Читаем Рассказы тридцатилетних полностью

Эпидемия гриппа. И, можно сказать, я день и ночь на ногах. Утром с восьми до обеда прием в поликлинике, а после обеда и до позднего вечера обслуживание вызовов на дому. Больничка, в которой я работаю, маленькая, и еще меньше в ней персонала. Трое врачей, не считая пенсионерки-главврачихи. Из этих трех врачей самая молодая женщина прилично беременна, ей, естественно, не до вызовов, ну а вторая, тоже женщина, но такая красивая, что в распутицу или в дождь, да и вообще в любой другой день, когда на ходу мой вездеход, отказать ей нет у меня сил.

Вроде маленькая она, даже до моего плеча не достает, но столько в ней нежности, ласки и прочего женского обаяния, что я тут же теряюсь и внезапно смущаюсь. Перед вызовами она вдруг подойдет и тихо скажет:

— Светик, сегодня такой неприятный ветер. Да и туча опять выползла, — и, опустив глаза и сложив на груди руки, она, смутившись чего-то более, чем я, вдруг продолжит: — Ну а еще мне так хочется побыть в тепле… Вызовы у меня нетяжелые, да и ты всех моих больных знаешь: ОРЗ, пневмония, гипертония. А когда подморозит, тогда я за тебя обслужу. Честное слово, не подведу.

— Ладно, давай, — бурчу я и почему-то стараюсь быть перед ней грубым, отчего это у меня, я даже не знаю, может, этим я хочу перед ней подавить свою стеснительность или, наоборот, предстать гордым.

— Спасибо… — и в ту же секунду на мой стол ложатся адреса ее вызовов. У меня пятнадцать, плюс ее десять, получается густо. Но ничего не поделаешь. Она делает мне воздушный поцелуй.

— Ну вот еще… — бурчу я.

— Извини, но большего пока ничего не могу… — с облегчением произносит она.

— Знаю я вас, все вы такие… — шутя, бурчу я. — Вот женюсь, тогда и пристанете.

Расправив зонтик над головой, она машет мне рукой. Я смотрю на нее во все глаза и не могу насмотреться. Мелкий дождик еще более красит ее. Ее голубые глаза в наступающих сумерках наполняются таинственностью. И если бы не вызовы, я пошагал бы вслед за ней. Она уходит не оборачиваясь, словно меня уже и нет на земле. И я, находясь в прошедшем времени, в каком-то смущении топчусь на одном месте. На сердце больно. Мне кажется, она ничего не поняла. В эти минуты так хочется, чтобы она сбилась с дороги в предосеннем тумане и вернулась обратно, особенная, нежная и немножко стеснительная.

Мне жаль себя. Мне жаль ее. Но в умилении жалостью нет прелести. И чтобы отвлечь себя от дум, я приоткрываю форточку в машине и, подставив лицо ветерку, пристуживаю свою разгоряченность.

Туман не проходит. Не проходит и мелкий дождик. Холодный ветерок скачет впереди «Жигулей». И в погоне за ним приятно урчит мотор, и колеса свистят, разбрызгивая воду из луж далеко по сторонам.

«Я все равно назначу ей свидание…» — думаю я и на повороте сбавляю скорость. И тут вдруг старуха, выбежав на дорогу, начинает торопливо махать мне рукой.

— Опять что-нибудь случилось… — вздыхаю я и, выругавшись на осень за ее болезненную погоду, торможу так резко, что меня заносит вначале вправо, потом влево.

Старушка Поля, вечно беспокойная и непоседливая, подбежала к моему капоту, затем, поскользнувшись и на ходу отмахиваясь от дождика, стала напротив дверцы. Я, выйдя из машины, поддержал ее. На ней были длинные ботики. Измятый плащ висел на ее плечах, ветер хлестал его, приподнимал. И тогда худенькая старушка казалась игрушечной, дунь на нее — и она улетит. И если силы в ее фигуре не чувствовалось, то лицо и особенно глаза были полны ею. Взгляд умен, сосредоточен, решителен. Однако никогда я не видел ее такой возбужденной. Глотнув воздуху и опершись на мою руку, она пролепетала:

— У Ивана инфаркт… Доктор, дорогой, миленький, помоги.

— Откудова вы это взяли? — с удивлением спросил я. Иван — ее единственный сын. Работает электриком в Мосэнерго. Ему нет еще и сорока, на вид всегда спокоен, и поэтому я относил его к разряду здоровых людей.

— Валя, медсестра, сказала… Утром на него начальник накричал. Вот сердце и не выдержало…

— А почему в «Скорую» не позвонили?

Полина вспыхнула:

— Звонили, и не один раз… — и вздохнула. — Одна машина на аварию уехала, а другая рожениц в роддом повезла…

— А Валя где?

— У него сидит. Я сказала ей, что буду вас ловить, вот и поймала, — и, с крайней серьезностью перекрестив дорогу, добавила: — Я знала, что вы этой короткой дорожкой проедете… — и, сказав все это, вдруг с такой молчаливой надеждой посмотрела на меня, что я тут же успокоил ее:

— Ладно, бабуль, только без паники. Береги себя… Себя сбережешь, сбережешь и Ивана… — и, отведя ее к калитке, я сел в машину и так газанул, что только меня и видели…

Я спешил. Ибо знал, что опытная, старая медсестра Валя почти никогда в постановке врачебных диагнозов не ошибалась, мало того, она считалась у нас главным специалистом по обнаружению инфарктов.