Читаем Райцентр полностью

Железная дорога перед глазами машиниста и его помощника, сидящего рядом, скучающего, насвистывающего бесконечную, одну и ту же за рейс мелодию, рассекла напополам степь, с густой лесопосадкой по обе стороны, с цветущим подсолнухом с одной стороны и перепаханными озимыми с другой. Железная дорога в этой бескрайней степи была единственной артерией, по которой вкачивались сюда соль, спички, трактора и машины, комбайны и теперь уже станки, экскаваторы, грузовики, аппаратура и люди для расширяющего свои владения в пятидесяти километрах отсюда цементного завода. Железная дорога в этой степи была единственной ниточкой связи с внешним, где-то существующим миром. Дорога была частью этой степи, частью особенной, не похожей ни на что. Такой же частью этой степи стал цементный завод, трубы которого были видны отсюда в ясную погоду. И дым от этих труб, белый, молочный, тянулся красивыми луговыми полосами — куда подуют ветры. Дым, от которого, ближе к Райцентру, першило в глотке, от которого с непривычки кружилась голова, а все вокруг покрывалось блестящим серебристым налетом.

В лесопосадке, задуманной человеком как снегозаграждение, вдоль железной дороги селились разнообразные птицы, рыли норы лисы и волки и даже росли грибы. Люди засадили ее смородиной, тутовником, южнее — грецким орехом и приезжали ближе к осени собирать. А зимой здесь охотились.

Людей в Райцентре в последние годы стало много. Нужны были рабочие руки. Нужны были хорошие, дома, поэтому строился полным ходом Райцентр-2 — благоустроенный, новый, многоэтажный город. Строились школы, больницы, копался пруд — настоящее озеро. И для всего этого нужны были люди.

Они ехали отовсюду. Цементный завод, который обрастал шиферным, кирпичным, панельным заводами, требовал рабочих, шоферов. По комсомольским путевкам ехала в Райцентр молодежь. Во все стороны страны был брошен клич: люди, люди нужны! Но их не хватало. Поэтому на окраине Райцентра стояло несколько бараков, где жили «химики», а еще дальше, в карьерах, была зона. Там работали законвоированные — зеки. Они работали на стройках, так же как, к примеру, и тот, что стоял сейчас в середине состава, приоткрыв дверь пульмана. Как его назвать? Да никак. Имени его никто и не узнает, а фамилию свою для вольных — машиниста, помощника и любого жителя Райцентра — он вычеркнул сам. Надолго вычеркнул. Вот и сейчас машинист обозвал его мысленно «этот».

Заметили его они случайно. На одном из разъездов, сдвинув с места состав, набирая скорость, увидели, как из тьмы к вагонам метнулся человек, рванул дверцу пульмана, сорвал пломбу и влез. Они успели рассмотреть его. С первого взгляда было ясно, кто он. Машинист сообщил о случившемся диспетчеру. Тот соединил с железнодорожной милицией, и теперь состав двигался вне расписания, опережая график на два часа. Машинист не удивился четкости и ясности приказов, дорожная милиция работает исправно и надежно. Да и куда тут денешься, в этих бескрайних просторах…

«Поймают», — лениво думал машинист. Теперь состав несся по степи, пролетая маленькие станции, буравя светом косой дождь, промахивая разъезды, стоящих в плащах и капюшонах женщин, мужчин с желтыми флажками, катил под зеленый свет, следуя как курьерский к маленькому степному городку, Райцентру, вез «этого» туда, откуда он сбежал. А там уже, в далеком и глухом тупике, среди гор отваленного мела, слева и справа выстраивалось оцепление, сонные солдаты внутренних войск становились друг от друга на небольшом расстоянии, и все это действо предназначалось для одного человека.

Подъем на участке дороги перед Райцентром машинист знал хорошо. Он помнил о нем, готовился к нему, зная, что скорость здесь упадет, прикидывал, зная вес состава, сможет или нет разогнаться по скользкой дороге так, чтобы скорость не позволила «этому» соскочить. Дело в том, что зек почувствовал неладное, то и дело выглядывал из пульмана, смотрел вперед, навстречу встающему солнцу, навстречу холодным на ветру каплям дождя, сплевывал против ветра, косился вниз, под колеса. И теперь затяжной подъем оставлял ему надежду. Надежду на что?

Машинист убедился, что зек будет сейчас прыгать, и, только хотел соединиться с диспетчером, как в ту же секунду увидел: тщедушный, маленький человек осторожно перелез через выпирающий над буксами край пульмана, свесил ноги в поисках буксы, нащупал, развернулся лицом в сторону ветра и замер, вглядываясь туда, куда ему предстояло упасть. Машинист глянул на спидометр. Пятьдесят километров в час.

— Разобьется, — тихо сказал помощник. — Вдребезги.

— Черт его возьмет… — пробормотал машинист. — Знает… Не раз бегал небось, уклона, насыпи ждет… Чтобы скатиться.

Кепка сорвалась с головы зека и, взлетая бабочкой, долго еще крутилась и вертелась позади, чтобы потом забиться в судорогах под колесами состава.

Машинист щелкнул тумбдером рации, стал медленно наговаривать диспетчеру обстановку, отвлекся и не заметил того самого мгновения, а помощник, вскочив, вскрикнул:

— Гля, гля… О-о-о-о!