Читаем Радиган полностью

Техасец вывел лошадь на дорогу, отпустил и напутствовал увесистым шлепком по крупу. Она взвилась, отскочила и затрусила вниз по тропе. Мертвое тело покачивалось и подпрыгивало в седле. Друзья смотрели вслед лошади, пока мерное цоканье копыт не утихло вдали. Не обменявшись ни словом, они повернулись и побрели к дому. Только теперь Радиган почувствовал, до чего же устал, смертельно устал.

- Выпей кофе. Он крепче ада.

- А еще что есть?

- Мясо, бобы... а ты чего хотел?

Чайлд отставил фонарь и зажег лампу. Радиган же, повесив шляпу и плащ на вбитые в стену деревянные крючья, поспешил к огню, о чем давно мечтал.

Почти всю заднюю стену комнаты занимал огромный камин. Очень низкий потолок поддерживали крепкие балки. Это было типичное для тех мест жилище, может быть, только немного поуютнее остальных.

Многие годы Радиган мечтал именно о таком доме - крепком, надежном и обжитом. Долгими унылыми ночами в прерии он рисовал в воображении свое будущее жилище. Прочно сбитое и укрепленное, оно могло выдержать длительную осаду, которая на неосвоенных землях была очень вероятна. Первопоселенцы здесь далеко не всегда жили в ладу с законом. С ранчо открывался прекрасный вид на долину. Но в доме явно не хватало женской руки. Широкие и ровные подоконники так и ждали, чтобы в один прекрасный день их украсили горшки с цветами... хотя бы герани. Внутри дома был установлен насос. Это очень удобно на случай осады и особенно для работы женщины. Он сбережет ее время и силы. В этом краю насос прямо в доме был редкой роскошью.

- Я добыл парочку кошек, - сообщил Том.

- Много скота потерял?

- За все время не больше четырех-пяти голов. Эти львы, сдается мне, забрели на пастбище совсем недавно. Но, по-моему, они очень глупы. Оба попались в одну и ту же ловушку, я ее просто переставил. Поймал их обоих на месте удачной охоты. С волком такого ни за что не проделать.

Джон Чайлд, смуглый, широкоплечий человек, выглядел так, словно был вытесан из дуба. В нем сильно сказывалась индейская кровь, от белого отца он унаследовал усидчивость и способность к кропотливой работе. Разложив по тарелкам горячий ужин, он налил кофе и окликнул друга:

- Садись за стол, Том. Ты, верно, от голода умираешь.

Радиган закатал рукава, и стала видна белая кожа предплечий, по сравнению с которыми загорелые кисти рук казались одетыми в перчатки, вооружился куском самодельного мыла. Умывался он тщательно, хорошо вымыл уши и шею, затем расчесал жесткие темно-рыжие волосы. Сегодня он делал все машинально, пытаясь отыскать в своем прошлом что-нибудь, что помогло бы установить личность убитого и причины его появления на ранчо у Вейча.

Добравшись до стула, он почувствовал такую усталость, что едва мог есть. За последние несколько дней ему крепко досталось. Собирая стада и перегоняя их на новые пастбища, он проскакал более сотни миль. А еще расчищал ручьи и клеймил народившихся телят. И завершение - охота на львов и бурого медведя.

- Совсем забыл, - вдруг хлопнул себя по лбу Радиган, - в седельной сумке медвежатина.

- Ничего, по такой погоде не испортится.

- Ты ел когда-нибудь мясо льва?

- Еще бы, сколько раз. Наилучшее мясо. Впервые я услышал это от белого человека из Кит-Карсона, но и горцы предпочитают львятину любой другой пище. - Чайлд налил себе еще чашку и уселся рядом с другом. - Ты смотри, не слишком объедайся. Это еще не все.

- Ты испек пирог?

- Нет.

Радиган поднял голову и втянул воздух.

- Пончики?

- Я-то думал, ты их сразу унюхаешь. Когда я был мальчишкой, мама их часто готовила. Возвращаясь из школы, я чуял их запах даже через несколько часов после приготовления.

- Положи мне их, Джон. Работник из тебя никудышный, но, пожалуй, я оставлю тебя на ранчо, чтобы ты жарил мне пончики. В этом тебя никому не переплюнуть.

- Помню, как-то раз я готовил их трое суток без передышки. Нажарил целый чан, а все равно ни одного не осталось. Люди были готовы проскакать много миль, чтоб только получить порцию моих пончиков.

Наступило молчание. Каждый погрузился в свои думы, а Радиган еще и приналег на еду. Через несколько минут он встрепенулся.

- Ты сам-то ужинал?

- Конечно. Я как раз собирался задать корм скоту, как этот пройдоха меня зацепил. Сперва я хотел поохотиться за его скальпом, но он загнал меня в угол, так что мне оставалось только есть... Вообще-то говоря, первый урок, который я усвоил - это спать, когда хватает времени, и есть, когда хватает еды. Подойдя к вместительному буфету, метис вытащил оттуда блюдо с пончиками. - Приступай, приятель. Тут их навалом.

- Джон... как ты считаешь, кем он был?

- Бандитом, это уж будь уверен. Пальцем, который жмет на спуск. И неплохим. Наемный убийца, точно говорю.

Том Радиган снял со стены винтовку и принялся ее чистить, время от времени проглатывая очередной пончик и запивая его кофе.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное