Читаем Радиган полностью

Да, думал он, все складывалось слишком уж удачно и не могло продолжаться долго. У него было семьсот голов скота и табун потрясающих мустангов. Стада мирно паслись на горных лугах, покрытых сочной травой, где текли чистые родники. Время от времени хозяин перегонял их на новые пастбища. Зимы в этих краях стояли лютые, большинство каньонов утопало в снегу, и беречь скот было очень трудно. Но Том умел отыскать места, где сильный ветер сдувал снег с травы, и укромные долины, где снега вообще выпадало мало. В таких условиях коровы жирели и приносили здоровых телят, а Радиган несколько раз еще и подкупал скот. Других ранчо поблизости не было, в закрытых долинах стада не разбредались, поэтому больших хлопот скот не доставлял.

Хозяйство Радигана разрасталось. На следующий год он собирался отвести на продажу первую партию бычков. Денег хватало, чтобы платить Чайлду, и даже можно было немного откладывать. С самого начала Тому порой удавалось выкроить время, чтобы добывать золото. Ни разу он не намывал помногу, но человеку с простыми потребностями этого было достаточно.

Решение обосноваться и построить ранчо у Вейча Радиган принял не сгоряча. Еще задолго до этого он начал подыскивать себе подходящее место. А когда наконец нашел, то не пожалел сил и построил, что хотел. Он спланировал каждый свой шаг. Техасцу казалось, что ему удалось предусмотреть все осложнения. С самого начала он понимал, что время свободных пастбищ когда-нибудь минует, и совсем не собирался ставить дело на широкую ногу. Радигана вполне устраивало небольшое хозяйство, но такое, чтобы оно хорошо окупалось и процветало.

Рассвет застал Тома уже на ногах. Натянув носки и рубашку, техасец разворошил угли в камине и подкинул туда несколько смолистых сосновых веток. Мгновенно вспыхнуло жаркое пламя. Поставив кипятиться воду для кофе, он стал умываться.

Одевшись, Радиган побрился, усердно соскребая лезвием непокорную жесткую щетину. Он привык бриться начисто, оставляя лишь для красоты густые усы.

Вскоре к нему присоединился и Джон Чайлд.

- Я оседлал для тебя гнедого с белой звездочкой на лбу. Сегодня распогодилось.

- Спасибо.

- Хочешь, я поскачу с тобой?

- Оставайся тут. На ранчо полно дел, а мне сейчас что-то не хочется оставлять хозяйство без присмотра. Держи ружье под рукой и не отходи далеко от дома.

В ответ Чайлд лишь усмехнулся.

- Я же делавар... Ты что, забыл?

- Ну, обо мне, во всяком случае, ты беспокоишься чисто по-английски. Делавар печется только о себе.

- Я положил тебе ленч... И немножко пончиков.

Накинув оленью куртку, Радиган отправился к корралю. Гнедой, наполовину мустанг, выносливый и довольный быстроходный, был самым подходящим конем, чтобы идти по следу.

Когда техасец уже вдел ноги в кожаные стремена, Чайлд легонько коснулся седла:

- Будь начеку, Том. Лицо мертвеца мне кого-то напоминает, и мне это совсем не нравится.

Не стоит тревожиться, успокаивал сам себя Чайлд. Ведь Радиган прекрасно умеет жить в лесах и горах, а по следу ходит не хуже апачей. Он два года был техасским рейнджером и завоевал боевую репутацию. Но стрелять первым не станет.

След, по которому сейчас ехал Том, был ясным и четким. Не утихавший несколько дней ливень смыл все старые следы, а потом ветер подсушил грязь, и отпечатки копыт хорошо сохранились. Сначала конь бежал галопом, но вскоре перешел на шаг. Несколько раз он двигался словно в нерешительности, но потом снова резко шел вперед. След вел прямо на дно каньона Гваделупы, а там уж заблудиться было нельзя.

Сан-Исидро был всего лишь маленьким захолустным городком. Три лавки, два салуна, третий салун, претендующий на гордое звание гостиницы, поскольку там сдавались комнаты, да несколько домишек, по большей части глинобитных. Том въехал в него, едва миновал полдень.

У коновязи стояли четыре лошади, а рядом с ними коляска, но на улице не было ни души.

На трех лошадях было неизвестное для Тома клеймо в виде "М на рельсах". Привязав своего гнедого, Том вошел в салун. У стойки расположились четверо - два чужака, шериф Флинн и охотник в кожаной куртке по имени Хикмен. Он часто расставлял капканы в отрогах Насимиентоса.

После обмена приветствиями Флинн спросил:

- Что, Том, гуляешь? Вот уж не ожидал увидеть тебя в городе в это время года.

- Любой человек время от времени выходит из дома. - Радиган бросил беглый взгляд на двух незнакомцев. Те выглядели крепкими и уверенными в себе. Зачем они здесь? В этой части страны нет клейма "М на рельсах". Да и незанятых участков земли тоже не осталось. Кстати, а где третий всадник? Где же он?

Шерифу Флинну было о чем поразмыслить. Он занимал должности судебного исполнителя в двух ковбойских поселениях и шерифа Сан-Исидро. Фактически, ему принадлежала вся власть в городе. Теперь он уже остепенился, стал семейным человеком, отцом двоих ребятишек. Поэтому меньше всего на свете ему хотелось неприятностей во вверенном ему округе.

Сам он был на все руки мастер, да и с ружьем умел обращаться, и к своей работе относился весьма серьезно. Надо сказать, Радиган всегда его беспокоил.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное