Читаем Работяги космоса полностью

Через минуту дверь отворилась. В шлюзе всё было как обычно, разве что немного прохладно. Аварийные скафандры упакованы в полиэтилен. Шкаф с кислородными баллонами заперт. Космобайк закреплён. Если в капсулу кто-то и проник снаружи, то следов он не оставил.

Я закрыл шлюз и подошёл к трупу.

«Интересно, чем профессор занимался перед смертью? И зачем вышел сюда?»

Я осмотрел его каюту. Из вещей, оставленных на виду, заслуживал внимания только «уснувший» планшет. Я прикоснулся к экрану. Включилась подсветка. Надпись на экране гласила: «Вход в систему заблокирован. Введите пароль».

– Ну, разумеется… – негромко проговорил я.

Я вышел из каюты и, на всякий случай, заблокировал дверь аварийным кодом. Пришло время опросить свидетелей.

Сначала я отправился к Пьеру, перешёл во второй коридор и нажал кнопку вызова.

– Входите, Стэнли, – откликнулся Пьер.

Я ввёл код и открыл дверь. Пьер сидел на откидной койке. В левой руке он держал стакан с бесцветной жидкостью.

– Минералка, – пояснил математик. – Вам чего-нибудь заказать?

Пьер кивнул на панель пищевого синтезатора.

– Нет, не беспокойтесь.

Я сел в противоперегрузочное кресло напротив Пьера. Каюты на капсуле невелики, чуть просторнее железнодорожного купе.

Пьер вздохнул и спросил:

– Будете меня допрашивать?

– Всего лишь расспрашивать, и только с вашего позволения.

– Спрашивайте. Мне нечего скрывать.

Пьер отхлебнул минералки и поставил стакан на столик. Он выглядел спокойным. Должно быть, принял чего-то покрепче, чтобы прийти в себя.

– Можете подробнее рассказать о скандале с публикацией статьи?

– Рассказывать особо нечего. Три года назад я рассчитал комплекс поправок для гравитационных катапульт. Но я математик, практической проверкой занимался профессор Саяров. Он не самый приятный в общении человек, но очень талантливый организатор. Теория была блестяще доказана. Я подготовил черновик совместной статьи, однако, когда профессор переслал чистовой вариант в «Science», в нём не оказалось соавторов. Не знаю, в чём причина. Вряд ли профессор умышленно «забыл» про меня, скорее, что-то напутал при заполнении реквизитов статьи. Ошибку заметили уже после выхода журнала. Я тогда получил официальные извинения от редакции. Мне даже предлагали отозвать тираж и поменять все экземпляры на исправленные, но я отказался. Слава меня не интересовала. Однако скандал, раздутый журналистами, принёс мне известность. Вряд ли безвестному молодому математику, могли дать грант на расчёт траекторий для доставки астероидов к Марсу. Так что шумиха, скорее, пошла мне на пользу. На профессора я не в обиде, даже если он сделал всё нарочно. Хотя ума не приложу, зачем ему могло это понадобиться.

Пьер явно заготовил речь после перепалки в рубке. Всё выглядело вполне логично, но проверить его слова я не мог.

– Понятно, – только и сказал я. – А самоубийство вы исключаете?

– Абсолютно. Профессор любил себя и очень дорожил своей жизнью. Он вообще был человеком невероятно скупым, и недоверчивым…

Пьер улыбнулся каким-то своим мыслям и сказал:

– Профессор был параноиком, он даже лечился. Почти вылечился, но его убили… – Пьер посмотрел на меня. – Грустная и несмешная шутка, извините.

– Так у него были враги готовые пойти на убийство?

– Не знаю. Конкуренты, научные оппоненты, многие его недолюбливали, но вряд ли кто-то решился бы на убийство. Генри Драйден – другое дело. Именно он изо всех сил раздувал скандал, а когда истина открылась, его выгнали из газеты. Он мог затаить обиду и отомстить при первой же возможности.

Я кивнул.

– С ним я ещё поговорю, но всё же хочется уточнить некоторые детали.

– Спрашивайте.

– Почему вы отправились на Ожерелье грузовым лифтом?

– Это прихоть профессора. Он считал, что так безопаснее, чем на пассажирском. Если честно, я не ожидал, что на грузовых рейсах бывает столько пассажиров.

– Обычно гораздо меньше… – Я ненадолго задумался, после чего спросил. – Так всё же у профессора были причины для опасений?

– Не знаю. Раз он убит, значит, были…

– А что профессор хранил в запечатанном отсеке?

– Он что приклеил на дверь бумажку с печатью? – Пьер улыбнулся, но вдруг посерьёзнел. – С отсеком ничего не случилось?

– Я проверял сенсоры. Груз в сохранности. Это что-то ценное?

– Нет, – поспешно ответил Пьер. На мой взгляд, слишком поспешно. – Конечно, наши материалы имеют научную ценность, но я не уверен, что на Земле и в ближнем космосе найдутся хотя бы три специалиста, способных в них разобраться.

– Что за материалы?

– Ничего особенного. Общие теоретические положения, скорее, фундаментального плана, чем прикладного.

Я чувствовал, что Пьер чего-то недоговаривает, но давить на него не стал.

После разговора с Пьером я отправился к Анне.

– Я думала, вы постучите, – сказала она в ответ на вызов с терминала.

– Стучать в герметично закрытую дверь бессмысленно, особенно если она… – я вдруг понял, чего не учёл до сих пор, и тихо договорил: – звуконепроницаема.

– Ну, входите же, капитан, – позвала Анна.

Я спохватился и ввёл код.

Анна переоделась. Вместо легкомысленного пляжного платья на ней был строгий брючный костюм.