Читаем Путь через равнину полностью

Прочие самцы отступили подальше. Когда Эйла и Джондалар смогли как следует рассмотреть пришельца, они тоже затрепетали. Мамонт высоко поднял голову, демонстрируя свои бивни. Далеко превосходящие по длине и диаметру более мелкие и прямые бивни самок, бивни этого мамонта были столь впечатляющими, что бивни других животных казались просто ничтожными. Его маленькие, покрытые шерстью уши приподнялись, волосы на макушке торчали дыбом, свободно развевающиеся длинные волосы его светлой, рыжевато-коричневой шкуры придавали мощь и без того массивному телу. Возвышаясь на два фута над самым большим мамонтом, намного превосходя по весу любую из самок, он был самым гигантским животным, какое они когда-либо видели. Сумев выжить в тяжелые времена и проведя в хороших условиях последние сорок пять лет, мамонт достиг пика, он был лучше всех, он был великолепен.

Однако самцов заставило удалиться не только естественное превосходство его размеров. Эйла заметила, что виски у него сильно раздуты и обильная рыжая шерсть между глазами, ушами и на щеках была покрыта темными мускусными пятнами. К тому же он испускал слюну и время от времени мочился пахучей мочой, которая образовала зеленую накипь на задних ногах и мошонке. Эйла подумала, не болен ли он?

Но он вопреки всем симптомам не был болен. Среди шерстистых мамонтов течка бывала не только у самок. Каждый год зрелые самцы переживали период сексуального возбуждения, бешенства в период течки. Хотя самец достигал половой зрелости к двенадцати годам, такой «период» у них наступал ближе к тридцати и длился около недели. Но к пятидесяти годам, когда мамонт достигал пика жизни, период сексуальной охоты мог продолжаться три-четыре месяца. Хотя каждый самец, достигший половой зрелости, мог соединяться с самками, самцы во время «периода» действовали более успешно. Гигантский мамонт с рыжеватой шерстью был не только лучше всех других мамонтов стада, он находился в разгаре течки, и он пришел, отвечая на призыв самки, тоже находящейся в течке.

Самцы по запаху знали, когда самки готовы к спариванию. Но мамонтам приходилось преодолевать такие огромные расстояния, что возникли иные способы определения брачного периода. Когда самка или самец находились в течке, тональность их голоса понижалась. Очень низкие звуки в отличие от высоких долго не затихали в пространстве, и низкий глубокий рев разносился на мили в пустынной равнине. Рев самки Джондалар и Эйла могли услышать довольно отчетливо, но у мамонта тона были настолько низкими, что они с трудом улавливали этот звук. Даже в обычных ситуациях низкие звуки служили средством связи между мамонтами на больших расстояниях, а большинство людей и понятия не имели об этом. Однако рев возбужденного мамонта был необычайно громким и глубоким, а зов самки — еще громче. Лишь немногие люди улавливали вибрации глубоких тонов, большая часть обертонов не совпадала с зоной, доступной человеческому уху. Каштановая самка гнала молодых самцов, привлеченных ее запахом и глухим низким ревом, который был слышен на мили вокруг. Она просто ждала того, кто превосходил всех, — самца исключительной физической стати, наделенного недюжинным инстинктом выживания. Это был настоящий зрелый производитель. Конечно, самка не осознавала этого, но тело ее знало, что это так.

И вот он здесь, и она готова. Длинные пряди развевались при каждом ее шаге, каштановая мчалась к великому мамонту, издавая свой звучный рев. С шумом помочившись, она протянула хобот к его зигзагообразному органу, обнюхала и попробовала его мочу. Громогласно стеная, она, высоко подняв голову, закружилась вокруг него.

Мамонт положил хобот на ее спину, лаская и успокаивая ее. Его огромный орган едва не касался земли. Затем самец поднялся на задние ноги и взгромоздился на нее, распластавшись вдоль ее спины. Он был вдвое больше самки, казалось, что он сомнет ее, но основной его вес приходился на задние ноги. Скрюченным концом своего изогнутого, необыкновенно подвижного органа он нашел ее отверстие, затем, приподнявшись, мощно вошел в нее и открыл пасть, чтобы издать рев.

Глубинный звук слышался Джондалару отдаленным и неразборчивым, хотя и заставил его затрепетать. Эйла же услышала его чуть более отчетливо, она неистово задрожала, как если бы эта дрожь разрывала ее на части… Каштановая и рыжеватый мамонт надолго застыли. Длинные пряди шкуры самца мелко тряслись, хотя движения самого тела были едва заметны. Затем он слез с нее и тут же облегчился. Самка двинулась вперед, издав низкий глухой рев, что вызвало озноб у Эйлы, она вновь почувствовала мурашки на спине.

Все стадо подбежало к самке; мамонты, возбужденно трубя, притрагивались к ее пасти, к ее влажному отверстию, мочились и облегчались. Казалось, самец не подозревал об этом жизнерадостном шабаше. Он просто стоял, склонив голову. Наконец все успокоились и пошли пастись. Возле самки остался только мамонтенок. Каштановая с низким урчанием потерлась головой о плечо рыжеватого самца.