Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

— Значит, дурак. Учите русский язык. Чёрт вас надоумил с этой корреспонденцией. Американское оборудование… Молчите, умнее будете, — Ланге возмущённо покачал головой и вытянулся на койке. Он представил себе сопку около моря, обрыв. «Да, если бы не тот кустарник, лежать бы мне мёртвым на граните под скалой», — подумал Ланге, вспоминая, как он сорвался с гребня сопки, изучая местность. Холодок прошёл по его телу. Он снова подозвал Стемсона.

— Медлить больше нельзя. Сегодня ночью мы перейдём линию фронта. Дорогу теперь знаю.

Стемсон промолчал.

Ланге поднял глаза в потолок, нижняя челюсть его отвисла, голова наклонилась. С большими паузами между словами он проговорил:

— Бог услышит нашу мольбу.

Тревожно всматривались в ночную темь матросы роты разведки, Антушенко и Федин. Уже час они лежали на гребне Муста-Тунтури, ждали возвращения Ломова с пятью матросами. На опорном пункте немцев ещё не раздалось ни одного выстрела, и это как-то успокаивало. Прошло ещё два часа, но по-прежнему стояла тишина. Терпеливое ожидание стало постепенно переходить в тревогу.

— Молодец! Действует обдуманно, не горячится, — шепнул Антушенко на ухо Федину, но по голосу чувствовалось, начальник штаба волнуется.

— Может быть, мне с одним взводом выдвинуться вперёд? — спросил Федин.

— Пока незачем.

Ломов сидел в траншее, соединяющей первую и вторую линии обороны противника. Только что мимо него дважды прошёл немецкий развод в три человека. Сергей даже перестал дышать, прижался к граниту траншеи, но быстро успокоился; за несколько часов он впервые почувствовал тяжесть автомата и разложенных по карманам гранат.

За ним в двух шагах сидели Борисов и Шубный. Троих матросов во главе с Титовым лейтенант оставил в стороне для прикрытия отхода.

Ломов устал сидеть в одной позе. Затекли ноги, хотелось встать во весь рост, расправить плечи и идти куда угодно, только не сидеть сгорбившись.

— Может, пора? — спросил подползший Борисов.

Матросу казалось бесцельным долгое ожидание. Ведь можно выскочить в траншею второй линии вражеской обороны, наделать шума, схватить первого попавшегося немца.

— Ждите! — сухо ответил Ломов и посмотрел на часы.

Шёл второй час ночи. Лейтенанту и самому надоело ждать, но перед тем, как начать действовать, нужно было узнать, через сколько часов меняются у немцев посты, численность ночного развода, спрашивают ли пароль. Ломов вспомнил слова Антушенко: «Только тогда действуйте, когда убедитесь, что успех обязательно будет».

Установив, через какое время меняются посты, Ломов за пятнадцать минут до появления немецкого развода поднялся. За ним молча встали Борисов и Шубный. Они вошли в траншею второй линии обороны и стали продвигаться к вражескому посту. Ломов шёл первым, он сдавил в руках автомат и напряжённо смотрел в темноту. Ему стало вдруг жарко и душно, захотелось расстегнуть ворот телогрейки, но руки будто приросли к автомату. «Развод» Ломова наткнулся на изгиб траншей, свернул вправо и неожиданно замер на месте.

— Ефрейтор Штонц! Про меня забыли? — окликнул Ломова немец, принявший его за разводящего.

— Темнота, чёрт возьми! — скороговоркой ответил по-немецки лейтенант.

Борисов шагнул к немцу и ударом кулака в челюсть сбил его с ног. Потом матрос всем телом навалился на часового, но тот даже не шевельнулся.

— Опять, видно, не рассчитал, — сказал Борисов подбежавшему Ломову.

— Что такое?

— Уж не убил ли? — Борисов прощупал пульс немца и заключил: — Будет жить.

Матрос заткнул немцу рот, взвалил его на плечо и широкими шагами пошёл по траншее Ломов отходил последним. Добежав до места, где он недавно просидел несколько часов, остановился. В ночной тиши ясно донеслись шаги немецкого развода.

Ломов присел у стыка траншеи, вскинул автомат, вслушиваясь в ясно различимый стук егерских ботинок. Теперь он не озирался по сторонам, не жался к обледенелому граниту, а спокойно выжидал, преградив путь врагу.

Появилась расплывчатая фигура впереди идущего егеря. Ломов плавно нажал на спусковой крючок, долго не отпускал его и не заметил, как встал во весь рост. Он не слышал ни криков, ни стонов фашистов, бежал по траншее, потом между валунов на голой вершине Муста-Тунтури, пересёк по проходу проволочное заграждение и упал у камня. К нему подполз Шубный, который ни на шаг не отставал от командира, оберегая его от всех случайностей.

Немцы открыли пулемётный огонь по вершине хребта, без конца жгли ракеты. А Ломов с Шубным сидели за валуном, потом поползли. Сергей ликовал. Впервые за всю его фронтовую жизнь он почувствовал волнующую радость успеха операции, которую он сам разработал и осуществил.

Через Муста-Тунтури, улетая в пространство к морю, визжали вражеские пули. Холодный ветер трепал полы телогреек, весело насвистывал. Ломов с Шубным перевалили через хребет, догнали Борисова и попали в объятия начальника штаба и командира роты.

— Молодцом! — единственное, что сказал Антушенко.