Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

Растокин и Антушенко давали последние указания Ломову, взволнованному до глубины души доверием, которое ему оказало командование, посылая на Леастарес. Это были не просто указания, а советы боевых командиров, видевших виды в тылу врага на сопках Заполярья. Глядя на Ломова, Растокин представил себе полыхающие в огне бензохранилища, подумал, что враг будет наверняка преследовать смелую десятку разведчиков. «Вырвутся ли они из вражеских тисков?»

— Я приглашаю вас на день победы к себе. Плясать русского можете? — неожиданно спросил комбриг.

— Плохо, — улыбаясь, ответил Ломов.

— Это уже не годится. Мы закатим такой бал — сопки задрожат!

Вошёл Федин и доложил комбригу, что все отобранные для операции люди разместились в отдельной землянке.

— Отлично, — сказал Растокин и повернулся к Ломову. — Да, вот ещё что. Очень трудно будет пробиваться сюда, идите на Мурманск, к Карельскому фронту, тем более, если он начнёт наступление. Мы с Рыбачьего пойдём к нему навстречу спустя сорок восемь часов.

— Учту, товарищ полковник.

— В крайнем случае отсидитесь в сопках, дождитесь подхода частей фронта. После взрыва хранилища немцы так просто не отпустят вас. Об этом не забывайте. Избегайте боя, иначе долго не продержитесь.

— Благодарю вас за советы, товарищ полковник.

— Не теряйте времени, — Растокин протянул Ломову руку, ласково посмотрел ему в глаза и тихо сказал: — Желаем успеха… Ждём с победой!

Федин и Ломов вышли из землянки, спустились в лощину и быстро пошли к подножью противоположной сопки. Здесь стояла одинокая землянка. Сейчас в ней было весело и оживлённо. Матросы встали, окружили своих командиров. Глядя на крепкие фигуры матросов, Ломов почувствовал и себя сильнее. Готовясь к опасной операции, они не думали о смерти, шутили, смеялись, и в этой неподдельной радости Ломов видел нерушимую силу русского моряка.

Перед ним стояли богатыри Чистяков и Борисов, худенький матрос Козлов, поправившийся после лёгкого ранения. Неразлучные Громов и Ерошин стояли, как в строю. За ними виднелось довольное, чему-то улыбающееся лицо Шубного. Влюблёнными глазами смотрел на командира отряда такой же молоденький, как и Ломов, радист Башев из роты связи.

Скрипнула дверь, и в землянку вошли неторопливые, даже, на первый взгляд, угрюмые, два сапёра. У каждого из них было по два ящика со взрывчаткой. Они хотели было доложить Федину о прибытии, но тот кивнул на Ломова и отошёл в сторону. Сапёров Чупина и Драгунова, лучших подрывников бригады, разведчики знали давно. И тот, и другой окали. Они были земляки, ходили по-медвежьи, вразвалку, сами шутили редко, но посмеяться любили. Матрос Чупин, находясь с первых дней на сухопутном фронте, имел столько лёгких ранений, что со счёта сбился. И часто после ранения он говорил: «Чёрт семерым нёс осколки, а мне одному достались». Драгунова, наоборот, ни разу даже не царапнуло, хотя нередко случалось, что он чудом спасался от гибели.

Началась подготовка к рейду. Вскоре к разведчикам пришли Хорев и Антушенко. Начальник политотдела принёс с собой свежие газеты, последнюю сводку информбюро. Он прочитал её, сидя среди матросов. Сама собой началась непринуждённая беседа.

— Вы будете заместителем Ломова по политчасти, — обращаясь к Чистякову, сказал Хорев. — Сколько коммунистов у вас?

— Пять человек: Борисов, Громов, Ерошин, Драгунов и я.

— Комсомольцев?

— Радист Башев и командир.

— Отлично, — сказал Хорев, доставая трубку. — Выходит, беспартийных… — начальник политотдела задумался, подсчитывая.

Шубный быстро достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

— Разрешите обратиться, товарищ полковник, — сказал он, вставая.

Развернув бумагу, Шубный подал её Хореву. Тот внимательно прочитал и, посмотрев на всех, зачитал вслух: «В партийную организацию роты разведки бригады. Прошу принять меня в нашу Коммунистическую партию большевиков. Идя в бой, буду громить врагов по-русски, до смерти. Если что случится, прошу считать коммунистом. Не сомневайтесь, знайте, Шубный честно прожил свою жизнь. К сему матрос Шубный».

Хорев, помолчав, прочитал короткую дописку на обороте заявления: «Мне завтра будет сорок лет». Встал, крепко пожал руку Шубному.

— Товарищ полковник! Разрешите, — встал с места матрос Козлов, подавая Хореву заявление о принятии в комсомол. За ним подошёл матрос Чупин. Он не успел ещё написать заявление и поэтому со смущением поднял курносое лицо на начальника политотдела. Сапёр на словах высказал просьбу о принятии его в комсомол и отошёл к столу писать заявление.