Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

Рота разведки группами разошлась по опорным пунктам передовой.

Ломов с двенадцатью матросами взвода находился на правом фланге. Ему было приказано разведать оборону немцев и доложить о возможности захвата «языка». В белых маскировочных халатах и наброшенных на плечи плащ-палатках разведчики перевалили за гребень хребта и залегли в камнях около высокого проволочного заграждения. В десяти-пятнадцати метрах проходили немецкие траншеи, огневые точки. Оттуда доносились обрывки гортанной речи, стук о гранит кованых егерских ботинок.

На несколько минут местами редел туман, и снова всё заволакивалось непроглядной бело-голубой пеленой. Но и за эти короткие минуты разведчики успевали засечь огневые точки противника, ходы сообщения.

Ломова удивило заметное движение в дальних траншеях, тогда как на первой линии, около проволочного заграждения, было тихо, сохранился нетронутым снег. На бруствере окопа лежало несколько касок, некоторые висели на кольях.

С первым снегом немцы заново минировали весь передний край. Наступившая оттепель демаскировала их минные поля и проходы в них. Чёрные мины так и остались лежать, будто открыто предупреждая: «Не трогать — смертельно!»

Показался немецкий развод. Прошёл по второй линии обороны и не появился на первой… Немцы оставили её. Туман редел, прижимался к земле, опускался в лощины. У Ломова возникал план ночного поиска и захвата «языка». Подполз Борисов. Ломов повернулся к нему:

— Передайте по цепи о возвращении на опорный пункт и быстренько ко мне.

Борисов кивнул и пополз вдоль проволоки. Ломов смотрел в бинокль, что-то отмечал на плане обороны. В трёхстах метрах внизу на открытой позиции стояли немецкие миномёты. Около них возилось три солдата. По дороге к хребту двигались две груженые повозки. Слева чернела разрушенная огневая точка. От неё на полуостров шла лощина, вся опутанная проволокой. Чуть дальше начиналась сопка — другой опорный пункт.

К сопке справа по воздуху двигалась тёмная точка. Она быстро увеличивалась, потом остановилась. «Подвесная дорога», — вспомнил Ломов рассказ матросов. Весной она была перерезана во многих местах. «Восстановили», — решил он.

Вернулся Борисов.

— Отходят, товарищ лейтенант.

— Пошли и мы, пока целы, — пошутил Ломов отползая.

— Берите левее, в камни, а то немецкий снайпер снимет, здесь очень голо на верхотуре, — посоветовал Борисов и, посмотрев назад, пополз за командиром.

Еле заметными среди камней и торфа ползли разведчики за хребет к своим. Около развалившейся, давно заброшенной землянки Ломов остановился.

— Перекурим? — спросил он подошедших матросов и спрыгнул в яму.

Под мокрым снегом была вода. Она быстро заполняла следы подошв. Матросы сели на плиты, которые когда-то покрывали крышу этого жилья. Ломов развернул карту и план немецкой обороны на правофланговом опорном пункте. Одного за другим слушал он матросов обо всём, что они видели, делал пометки.

Антушенко, прибыв на опорный пункт, прошёл все дзоты, пулемётные точки, спустился на миномётную позицию, вспомнил о разведчиках.

Командир опорного пункта доложил начальнику штаба, что разведчики с лейтенантом Ломовым за хребтом и ещё не возвращались. Антушенко забеспокоился. «Может быть, залегли и не могут выйти?» — подумал он и вслух сказал:

— В такой туман нечего было лезть. Что там увидишь?

Как из-под земли выросли тринадцать разведчиков.

— А мы думали, вы сквозь землю провалились, — пошутил довольный Антушенко.

Ломов доложил о результатах разведки. Он хотел развернуть карту, но начальник штаба остановил его.

— Немецкую передовую я знаю наизусть. Скажите, как лучше взять «языка».

Ломов почему-то посмотрел на разведчиков, потом в глаза Антушенко и ответил:

— Думаю, товарищ капитан второго ранга, спуститься во вражескую траншею и сделать «развод» за пятнадцать минут до настоящей смены. Немецкий язык знаю.

Антушенко, подумав немного, одобрительно улыбнулся.

— Хорошо. Отработайте с Фединым детали операции, я к вечеру приду.

С утра мичман Чистяков с двумя матросами — Громовым и Ерошиным — переносил оставшееся имущество роты в одну землянку, где располагался взвод Ломова и куда поместили матросов с американского транспорта. Они помогли разведчикам перенести боезапас.

Чистяков кое-как дозвонился до оперативного дежурного бригады. Узнав, что рота на переднем крае, просил напомнить командиру, чтобы быстрее выслали транспорт. Мичман был не в духе.

— С тряпками воюю, — вслух проговорил он, кладя трубку полевого телефона.

В дверях показались Громов и Ерошин. Пригнувшись, они с трудом вкатили большую чугунную печь, стоявшую в землянке командира роты.

— Это ещё зачем? Зимовать думаете? Осрамить на передовой хотите? — подскочил Чистяков, но, посмотрев на вспотевшие, смущённые лица матросов, только махнул рукой. Сел на «буржуйку» и предложил: — Давайте закурим. Скоро транспорт пришлют за нами.

— Какой? Тпру-тпру или др-др-др? — спросил Ерошин.

— Какой угодно, только бы скорее в роту.