Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

Антушенко вышел навстречу. Морские пехотинцы полукольцом стояли у берега, смотрели на спасённых. Первым шёл высокий и худой мужчина в светлом костюме, испачканном в мазуте. Розовый шрам пересекал его правую щеку и верхнюю губу, придавая лицу озлобленное выражение. Подняв руку над головой, мужчина приветствовал собравшихся на берегу.

— Дорогим нашим спасителям большая благодарность, — сказал он по-русски, опустив голову.

— Здравствуйте. С кем имею честь говорить? — спросил Антушенко.

— Мы… Я коммерсант — Ланге. А это корреспондент газеты «Утренняя звезда» — Стемсон.

Солидный, с болезненно жёлтым лицом, корреспондент улыбнулся и поднял руку.

— А эти, — Ланге кивнул головой, — оставшийся экипаж американского судна «Т. А.» Я и Стемсон были пассажирами. И надо случиться такому несчастью: заблудились, испугались русских торпедных катеров, думали — преследуют немцы. Да тут ещё на транспорте возник пожар… Трудно простить капитану, но Бог судья ему на том свете, — Ланге, скрестив руки на груди, уставился на небо, потом достал носовой платок, провёл по глазам, хотя слёз не было. К нему подошёл раненый негр и по-английски пробасил:

— Прошу, передайте нашу благодарность русским…

— Ол-райт, — не дослушал его Ланге и, обращаясь к Антушенко, сказал: — Негр не говорит по-русски. Он просит передать благодарность…

Антушенко остановил жестом Ланге, подал негру руку и спросил по-английски:

— За что вы благодарите?

— За спасение… — ответил негр. В больших глазах его блеснули слёзы. Две струйки побежали но тёмно-коричневому лицу.

— Товарищи матросы, помогите спасённым добраться до штаба бригады, — распорядился Антушенко, а сам направился к катерам.

С этими словами как бы окончилась официальная часть. Спасённые жали руки защитникам Рыбачьего и уходили с ними по тропе в сопки.

— Товарищ капитан второго ранга! Давайте сядем к этому валуну, — предложил командир торпедного катера, моложавый старший лейтенант.

— Расшиби меня громом, товарищ капитан второго ранга, но здесь что-то нечистое, — начал старший лейтенант. — Воздушная разведка донесла, что к Печенге идут два немецких транспорта. Мы всю ночь караулили. Перед рассветом смотрим — идут. Мы атаковали, один удрал в залив, а второй выкинул американский флаг и просемафорил: «Терплю бедствие!», а сам вовсю драпает. Мы хотели сопровождать его конвоем в базу, там, мол, разберутся, вдруг транспорт ни с того, ни с сего загорелся. А этот длинный, хитрый чёрт, хотел уйти на шлюпке с тем корреспондентом. Когда мы перехватили шлюпку, длинный сказал: «Мы думали, нас немецкие катера преследуют…» Думали, а сами американский флаг подняли? Ей-ей, что-то нечистое. Расшиби меня…

— Ты подожди, это «расшиби, расшиби». Напиши подробный рапорт. И немедленно доложи. Я сейчас же сообщу командующему, — Антушенко распрощался с катерниками и, озабоченный, направился по тропе к штабу бригады.

Ланге шёл, держа правую руку с потухшей трубкой у сердца, а левой опираясь на палку. Рядом по обочине тропы семенил Стемсон.

— Если бы не этот трус капитан, мы бы ушли, — недовольно прошептал Ланге, смотря по ту сторону залива.

— Боже мой! — тяжело вздохнул Стемсон. — Сообщат в посольство, дойдёт… Прощай служба.

— Перестаньте хныкать, — не грубо, а скорее участливо посоветовал Ланге. — Давайте лучше подумаем, как выпутаться из этого дурацкого положения.

— Не много ли на сегодня?… Быть в пекле и не сгореть, тонуть в море и спастись…

— О-о! Это так мало. Вернуться домой нищим — это не спасение, а самоубийство. Мы должны быть на Никеле. Вы забыли?

— Вы ещё надеетесь попасть туда? — ничего не понимая, спросил Стемсон.

— Я удивлён вашим малодушием, мой друг.

— Здесь же фронт. Вы не перейдёте…

— Для коммерции не существует ни фронтов, ни границ. Я не политик и не военный; я делаю деньги, а не пушки.

— Но наша экспедиция в Заполярье похожа на контрабанду.

— По-вашему, мы совершили преступление?… Нет, — Ланге усмехнулся. — Если я и виноват в чём, то, в худшем случае, в неосмотрительности.

Глаза Стемсона округлились, он повысил голос:

— Ваша неосмотрительность стоит не одной жизни!

— Тихо, вы! — выпалил Ланге и длинными костлявыми пальцами сдавил плечо Стемсона. — Не советую ссориться со мной. Если вы дрожите за жизнь и карьеру, то молчите и слушайтесь.

— Я не дрожу, а ценю…

— Не будем говорить о деталях, тем более о тех, которых я не различаю, — Ланге взял Стемсона под руку и, продолжая идти по тропе, с минуту подумал, после чего тихо сказал: — Сегодня же ночью мы перейдём линию фронта, найдём Уайта — и наши дела пойдут, как надо.

В первый момент Стемсона привлекла было затея Уайта, но в его душу вдруг вкралась тревожная догадка. Корреспондент покосился на Ланге и по выражению сурового, настороженного лица его окончательно убедился, что соотечественник задумал недоброе. На русской земле Стемсон впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Он насторожился и ответил уклончиво:

— Надо подумать. Пожалуй, вы нашли выход…

— Со мной не пропадёте, — подбодрил Ланге и, задумавшись, отстал, пошёл дальше один.