Я не переводил эту фразу на итальянский, так как знал, что Доменика меня поймет. Ведь латынь в то время была обязательным предметом, вроде как у нас — английский.

— Что ты можешь для этого сделать?

— Во-первых, установить причину. Во-вторых, подобрать возможные решения и пробовать каждое из них. Поверь, один я с этим не справлюсь. У меня просто недостаточно исходных данных для решения этой проблемы. Но вместе мы обязательно докопаемся до истины.

— Что ж, Алессандро. Попробую. Хоть спустя столько лет я многое забыла, но постараюсь вспомнить. Я открыла глаза, а на меня смотрел мой отец в странном костюме. Я тогда сказала маэстро, что он похож на принца из сказки, на что он только рассмеялся. Позже я с ужасом поняла, что это не мой отец, хотя и звали его так же — Алессандро Кассини.

— Ты говоришь о том, что произошло после твоего появления здесь. Но что было до этого? — с нетерпением спросил я, желая узнать подробности.

— До этого… Я плохо помню.

— Вспомни, прошу, — умоляюще прошептал я.

— Хорошо. Я… попробую.

Глава 23. Восстановление данных в памяти

— Я помню… Мне было лет шесть. Хотя я всем говорила, что мне восемнадцать и я великая оперная певица, — с лёгкой усмешкой Доменика начала свой рассказ. — Моя крёстная, синьорина Фратти, часто присматривала за мной, пока родители были на работе. Отец, насколько я помню, работал директором, а мама занималась какими-то проектами.

Должно быть, менеджер по проектам, подумал я.

— Они уезжали на работу рано утром и возвращались только к ночи, а я оставалась с бабушкой и крёстной. Альбертина тогда была совсем юной девушкой, говорила, что учится и пишет сертификат…

— Может, диплом? — осторожно поправил я.

— Может. Я всё равно не знаю, что это. Не отвлекай меня. Крёстная часто водила меня в музеи и театры, именно благодаря ей я ещё в пять лет приняла решение посвятить себя музыке, а именно — пению.

Невероятно, мысленно поразился я. Помню, я в пять лет даже не думал о своём призвании, занимаясь всякими глупостями — вроде нападения на Трою, располагавшуюся под столом на кухне, с пластиковым мечом, щитом, роль которого играла крышка от кастрюли, и в «настоящем ахейском» шлеме из дуршлага. С трудом преодолев военные укрепления из стульев, я, как завоеватель, с триумфом вошёл в город и взял в плен многочисленное население, состоявшее из кукол старшей сестры (за что потом получил подзатыльник от неё же).

Правда, я всё же был не настолько плохим ребёнком, поскольку пару раз даже участвовал в спасательной операции по освобождению тех же самых кукольных героев, похищенных злобным Тритоном, роль которого великолепно исполнил каким-то образом оказавшийся у нас в гостях кузен Федя, с мухобойкой вместо трезубца.

— Ты не слушаешь меня, Алессандро, — с упрёком сказала Доменика.

— Что ты, слушаю. Просто опять немного завис.

— Наибольшее впечатление произвела на меня одна опера… Названия не помню. Но всё, что происходило на сцене, напоминало сказку. Потрясающие мифологические герои, воины, волшебники. Ещё там была высокая женщина в шлеме, она пела что-то невероятное.

— Валькирия? — предположил я. — «Кольцо нибелунгов»?

— Может быть, я не знаю. Но на тот момент мне казалось, что меня просто уносит мощной волной причудливой музыки, не похожей на современную, восемнадцатого века. Знаешь, если то, что сочиняют в наши дни, я могу сравнить с серебряным ручьём, блистающим на солнце, то, что я услышала тогда, напоминало, скорее, шторм на море.

Да, я, кажется, не ошибся: девочка прониклась музыкой Вагнера. Теперь понятно, откуда у Доменики столь не свойственная для эпохи барокко склонность к романтизму в композиции. Теперь я мог логически обосновать то дежа вю, возникшее при прослушивании арии Филомелы, которую Доменика сочинила как вставной номер для оперы «Пандиониды» Альджебри, который чудом не забраковали из-за несоответствия стандартам. «В Неаполитанской Консерватории за композицию мне давали смычком по рукам», частенько говорила Доменика, когда её просили сыграть что-либо из её сочинений. Хоть позднюю классику я всегда недолюбливал, но в данном случае элементы романтизма на великолепном фундаменте старинной неаполитанской школы казались просто алмазами на роскошном бархате.

— В тот день мы возвращались из музея. Крёстная предложила зайти к ней домой. Жила она с братом, в небольшом доме где-то на окраине. Помню, что мне сразу не понравился её брат, он был страшным, похожим на Коршуна из какого-то спектакля, который мы недавно смотрели.

— Джакопо Фратти, так ведь его звали?

— Да, кажется, Джакопо. Он постоянно махал руками и вопил какие-то непонятные для меня слова. Потом… дальше я уже смутно помню.

— Постарайся вспомнить, Доменика, это очень важно, — я взял её за руку и несильно сжал.

— Мы пошли в какой-то сарай, наподобие того, в котором стоял отцовский «Феррари»…

Да уж, подумал я без капли зависти, лишь с иронией. Кто-то в шесть лет на «Феррари» разъезжал, а кого-то до одурения таскали по автобусам и троллейбусам.

— Что было дальше?