Читаем Пробуждение полностью

– Измена! – надрывно и отчаянно пронесся голос над городской стеной. Защитники Киева начали перегруппировывать силы, надеясь сдержать поток вражеских сил, устремившийся через городские ворота. Но все было тщетно. Большая часть сил Ярополка билась у городских ворот. И поначалу сдерживать противника удавалось. Территория, прилегающая к городским воротам, покрывалась окровавленными трупами, образуя курган прямо у входа в город. Воспользовавшись отсутствием стройных оборонительных рядов на городской стене, с помощью штурмовых лестниц неприятель начал захватывать отдельные участки на опустевшей стене. Некоторая часть дружины Ярополка, которая попала под влияние воеводы Блуда, стала выходить из боя, внеся сумятицу в оборонительные ряды защитников города. Оборона дрогнула. Поначалу героически сражающиеся защитники Киева обратились в бегство, поддавшись общей панике, спровоцированной сторонниками Блуда. Ярополк, видя безвыходность положения, покинул Киев с отборными силами и личной охраной через тыльные ворота, осев затем в городе Родень, недалеко от Киева.

Битва за город началась глубокой ночью, а поздним вечером тех же суток Владимир въехал в сдавшийся в руки нового государя город.

***

– Похоже, что сеча идет на улицах Киева, – безнадежно сказал Дедята, приложив ухо к щели между бревнами. – Как мы ни старались, Глеб, ничего мы изменить не смогли. Зря потратили время и силы.

Максим, прильнув к Божене, понимал всем своим сердцем, что так хорошо ему еще никогда не было. Гудела от удара голова, на улицах города шел бой, их будущее казалось безнадежным, а безопасность жизни призрачной, – но ему было по-настоящему хорошо, потому что он жил, потому что он любил. И именно эта, полная событиями и чувствами жизнь казалась настоящей, стоящей, а та, которая осталась в Москве, в будущем, – жалкой бутафорией.

– Нет, не зря, отец, – сентиментально тихо произнес Максим. – Во всяком случае, для меня.

– И для меня, – отозвалась Божена.

– Неужели мы ничего не сможем уже изменить?! – не унимался Дедята, умом прекрасно понимая тщетность любых усилий, но в душе не смиряясь с поражением.

– Если бы мы помогли удержать Ярополку власть в Киеве, скорее всего, Русь все равно была бы крещена. Только приняла бы не византийский уклад, а ромейский, то есть не православие, а папство, католичество, – уточнил Максим, вбив последний гвоздь в гроб всех надежд Дедяты.

– Пусть уж лучше Ярополк, чем братоубийца и лихоимец Владимир. Может быть, Русь и убереглась бы от кровопролития безвинного убийцы безжалостного! – яростно крикнул старик в темноту чулана. – Какая участь ждет теперь князя Ярополка?

– Убежит он со своею дружиной в город Родень, где осадит его Владимир и будет держать весь город в голоде великом, пока Ярополк не явится к нему с предложением мира. Тогда и поставит Владимир брата своего родного на мечи.

В темноте послышалось тяжелое сопение. Это Дедята глубоко дышал, переживая нервный срыв. Закаленный жизнью старик скоро пришел в себя, но больше не поддерживал разговор, тихо пристроившись в углу чулана и смиренно дожидаясь своей участи.

Ворота капища заскрипели, послышалось тяжелое шарканье сапог и хмельные голоса победителей, от которых простому люду ничего хорошего ждать теперь не придется.

– Выходи, честной народ! – раздался пьяный голос Рыжебородого. – Князь вас видеть желает! А нас с того златом одарит! Не прогадал я, оставив ваши шкуры живыми! – Рыжебородый загоготал нереально громким театральным смехом, фонтанирующим бешеной экспрессией.

«Как мало человеку надо для счастья», – подумал Максим.

– Животное! – уже вслух сказал он и получил рукоятью меча по уху.

– Иди, сосунок. Если князь велит тебя казнить, я сам лично займусь тобой. Ты будешь умирать медленно и просить меня слезно умертвить тебя побыстрее! – Рыжебородый опять злорадно заржал.

Пленных привели в княжеские палаты, где они совсем недавно разговаривали с Ярополком. Душа каждого находилась в смятении. Столько сил было отдано на то, чтобы спасти Киев от Владимира, и все тщетно!

Владимир сидел на троне Ярополка, усадив на одно колено молодую гречанку – жену Ярополка, и довольно скалился, похотливо оглядывая впавшую в робкое смятение женщину.

Каждый из приведенных к Владимиру пленников получил между лопаток удар рукоятью меча, дабы, упав, стояли бы они перед князем на коленях.

– Ну, кто тут прозорливец великий? – надменно произнес молодой князь, а по сути, совсем юноша семнадцати-восемнадцати лет.

– Ты, старик, у отца моего служил?

Дедята стоял на коленях в скорбном молчании.

– Говорят, он ценил тебя пуще всех воинов славных за мудрость твою и способности великие. Говорят, ты один тысячи воинов стоишь? Будешь мне служить, старик?

Дедята поднял голову и тихо, но твердо произнес: