Читаем Пробуждение полностью

– Отцу твоему, Святославу, я служил потому, как едины мы были с ним в желании укрепить народ русский в вере святой и силе своей, дабы крепки были рода наши, и слава народа русского переходила к потомкам, и горды были они за пращуров своих. А тебе, убивец, кроме власти над народом своим, ничего не надо. Тебе бы злато прибирать к рукам да жен чужих, как овец, в чужом хлеву захваченных, в свое стойло загонять. Содрогнется народ от власти твоей, от крови реками пролитой. И будешь проклят ты в народе своем и за чертой смертной, в мире Нави, будешь ты добычей коршуна, арлега черного…

Договорить Дедята не успел. Владимир выхватил из ножен меч и метнул в грудь старика. Из горла Дедяты рекой хлынула кровь.

– Дедята! – истошно завопила Божена, бросившись к умирающему старику.

Максим подхватил падающего Жреца за поникшую голову. Пачкаясь в крови, Максим старался облегчить уход старика в мир иной. Губы старика что-то шептали, но Максим не мог разобрать ни слова. Божена рыдала, захлебываясь слезами, с трудом переводя дыхание. Владимир дал знак – и Рыжебородый за косу оттащил Божену от старика. Дедята судорожно вдохнул, ноги конвульсивно вытянулись, и старик испустил дух.

– Так будет с каждым! – гордо произнес будущий креститель всея Руси. – Ну, прозорливец, а ты что скажешь? Говори, да не дерзи мне, не то бабу твою дружине своей на потеху отдам!

– Скажу я, княже, что чему быть, того не миновать, – лукаво уходя от ответа вымолвил Максим, боясь и за свою жизнь, а больше того за жизнь Божены, видя жестокую расправу над Дедятой.

– Скажи, прозорливец, велика ли и долга ли власть моя будет?

– Велика и долга. Только Дедята, учитель мой, учил, что не в этом счастье и предназначение человека, а за все грехи ответ держать придется, так или иначе.

– А в чем как не во власти доля великая для человека?! – вылупив глаза, заорал Владимир, вскочив с трона Ярополка. – Глупец и ты, и Жрец твой! Ты сапога моего не стоишь, смерд! А все туда же: учить меня вздумал! Жизнь тебе сохраню только потому, что власть мне долгую напророчил, а девку твою в дружину отдам. Рассчитаться мне надо за службу верную. Скажи спасибо, что жизнь сохраняю. Пошли вон!

Личная охрана князя подхватила Максима и Божену под руки и поволокла долой из палат княжеских. Вытащив плененных, дружинники бросили Максима наземь, а Божену поволокли в подвал, где не так давно еще сидел Блуд, а теперь он был полон плененными киевлянами. В виски Максиму бешено колотила кровь. Им овладел страх за Божену. Мысль металась, не находя достойного выхода. «Если наброситься сейчас на этих воинов, шире меня в два раза и численностью в четыре, используя свои сомнительные пока еще возможности, то это верная смерть», – при этой мысли похолодели ноги и неприятно потянуло внизу живота. Только сейчас Максим поверил байкам, что от страха или стресса может лопаться эмаль на зубах, шевелятся и вмиг седеют волосы. Страх оказался до боли физиологичен.

«Да тебе, герой, памперс нужен!» – замыкались мысли Максима по кругу, мелькая за доли секунды, хотя Максиму показалось, что прошла вечность. Божену подвели к казематам, и вот-вот она должна была скрыться в темных подвалах Владимира, откуда даже Илюша Муромец впоследствии выбраться не мог.

«Я не прощу себе!» – сердце победило в диалектическом конфликте с разумом, и Максим, вскинув руки в направлении сопровождавших Божену воинов, выкрикнул заклинание. В воздух поднялись все предметы, способные на данный момент к свободной левитации, и закружились в ослепляющем вихре. В воздушном потоке летали вилы, мечи, палицы, солома, камни, воинские доспехи, валя с ног и уничтожая все живое, что попало в область действия урагана. Максим пробежал мимо очумевших ратников и, пригнув Божену ближе к земле, вывел ее из-под урагана.

– Бежим! – крикнул Максим, преодолевая сопротивление ветра.

– Это безумие! Мы погибнем, Глеб! – крикнула в ответ Божена, увлекаемая своим спасителем.

– Лучше мы умрем, но я тебя не оставлю на поругание! – Максим тащил ее к городским воротам, где уже стала собираться толпа ратников, с любопытством наблюдавших за столь диковинной картиной и готовых остановить рвущихся к воротам беглецов.

– Что теперь будешь делать, Аника-воин? – отчаянно и с упреком зазанозила Максима Божена.

Максим, одной рукой увлекая за собой Божену, другую направил в сторону заставы, охраняющей главные ворота города, и громко, словно в рупор, прочел заклинание «Невидимый». Беглецы миновали ворота города и выбежали на мост, нависающий над рвом. Божена бежала рядом со свои возлюбленным, и душа ее переполнялась чувством восхищения от бесстрашия и безумства этого человека, и она чувствовала любовь – настоящее, светлое, вечное чувство.

– Мы убежали, Глебка! Убежали, родной мой! – кричала она, задыхаясь от счастья.

В этот момент тревожный свист разрезал воздух, и меткая стрела впилась под лопатку Максима.