Читаем Пробуждение полностью

– Почти Бог по возможностям, но курица по невежеству. Страшное сочетание. Я долгое время не открывался тебе, слушая твой разум и сердце. Не возомни о себе невесть чего. Ты, по сути, еще глуп и находишься только в начале пути. Когда жизнь преподнесет тебе первые уроки, ты вспомнишь мои слова.

– Значит, ты всегда читал мои мысли? Как же я сразу не догадался?

– Чего их читать-то? У тебя их две. Первая о Божене, – Божена в этот момент густо залилась краской. – Вторая: «Какой я могучий полубог». А мог бы думать о деле, и тогда, может быть, какая-то искра Божья в тебе и зажглась бы. Женщина рождает великие чувства в сердце мужа, и он способен, неся в своем сердце любовь женщины, добиться любой цели. Даже сверх своих возможностей. Но обладание женщиной не может быть целью. Это только средство – подбросить дров в пламя твоей души.

«Прав Дедята. Как меня распирает от гордости, самодовольный осел! По сути, еще ничего не сделал, но щеки раздуваю так, что Дедята вынужден меня успокаивать», – закружились дальше мысли Максима.

– Да не убивайся, сыне. Когда любимая женщина рядом, мужи и не в таких павлинов превращаются. Завтра ты будешь обладать гораздо большими возможностями. Не возомни себя Богом. Тебе доступны силы, но недоступно разумение. Думай! Учись! – бросил старец последний лозунг и повернулся набок, дав понять, что разговор окончен.

«Что же еще-то может быть? – недоумевал Максим. – Двигать горы? Осушать моря? Остановить вращение Земли? Продырявить Луну выстрелом из пальца? Да, прав Дедята. Одна мысль глупее другой. Спесивый фанфарон», – расстроенный своим нелицеприятным отражением в зеркале, подумал Максим и понуро сел на рогожу.

– Глебушка, не люблю, когда ты понурый. Ты всегда такой веселый, жизнелюбивый, озорной, – приободрила Максима Божена, прижав его к себе, и после долгого молчания, повисшего над вечерним Днепром, произнесла: – Женись на мне, Глеб. Сколько еще как дети малые ходить будем?

Максим погрустнел еще больше: «Рано или поздно я вернусь в свое время, а на ее вопрос придется ответить Глебу. Божена, скорее всего, не заметит подмены. И в ее жизни сложится все хорошо. А вот что буду делать я без нее? Смогу ли справиться с ее отсутствием в своей жизни? А что, у меня, можно подумать, есть выбор? Дедята говорит, что я могу уйти в любой момент. Тем более что дома, в Москве, беременная Ариша. Все не так в этой жизни… Все не так».

Максим сидел грустным, оставив ее вопрос без ответа. Глаза Божены налились тоской, и она обиженно отошла на другой край ладьи. Максим видел, что она плачет. Но как он мог ее утешить?

– Любимая, давай об этом поговорим, когда закончатся наши злоключения. Я просто боюсь сглазить. Тем паче раньше осени свадьбу мы сыграть не сможем, – слукавил Максим и ласково прижал Божену к себе. Она просветлела и податливо отдалась в его объятия.

Наступило утро. Максим задумчиво смотрел в туманную даль реки. Тишина на реке стояла такая, что даже самые большие жизненные проблемы человека растворялись в этой сказочной красоте без остатка, как сахар в чае. Один берег реки в этом месте был особенно крут, и скалы, казалось, как чуб, свисали над рекой, но в одном месте они расступались, образуя кряж.

– Давайте сделаем небольшой привал, уху сварим. Место уж больно красивое, – предложил Максим.

Дедята неохотно сморщил нос, но Божена радостно воскликнула, и старик, оставшись в меньшинстве, решил не перечить молодым.

– Только не долго, – согласился Дедята.

Друзья не без труда забрались на место стоянки. С кряжа открывался удивительной красоты вид на Днепр. Река в этом месте не имела изгибов, и взгляд охватывал реку почти до горизонта. Днепр играл искрами утреннего солнечного света. Природа просыпалась, и птицы дружным гомоном наполняли утреннюю тишину.

– Благодать-то какая! – крикнул на простор Днепра Максим, и скалы ему ответили гулким эхом.

– Давайте устраиваться, – распорядился Дедята.

– Да здесь табун лошадей можно гонять, – радостно воскликнул Максим.

– Табун не табун, а дружину человек в тридцать запросто, – поддержал его старец.

Божена принесла хвороста, и вскоре воздух органично наполнился запахом ухи. Максим смотрел на вековые скалы и думал, что они видели множество путников.

– Дедята, а камни могут думать?

– А как же. Все, воспринимаемое нами как неживое, имеет свой внутренний мир. Но он нам недоступен, хотя горы имеют очень хорошую память, и при желании можно этим воспользоваться.

Дедята, смачно дуя на ложку, пробовал уху, и Божена, видя, что старик занят своим делом, прильнула к Максиму и прошептала:

– Глеб, пообещай мне, пожалуйста, что после свадьбы ты увезешь меня сюда, и мы проведем здесь ночь: в этом месте душа поет.

– Обещаю, – немного замешкавшись, вынужденно соврал Максим.

Перекусив, отдохнув и насладившись красотами Днепра, друзья тронулись в путь и до вечера не сделали ни одного привала.