Читаем Пробуждение полностью

Божену бросили на корму ладьи. Она сидела связанная, в разорванном на груди сарафане. Пленница свесила пряди густых волос, прикрывая наготу белоснежных налитых грудей. Дружинники Рагозы бросали алчные взгляды в сторону Божены, но воинская дисциплина призывала их нести службу. Рагоза следил, чтобы судно двигалось максимально быстро, и, надо сказать, у него это получалось. Судно двигалось под парусом, да и шесть гребцов работали без устали. Рыжебородый постоянно стимулировал работу Дедяты и Максима. И к вечеру через рваные рубахи гребцов проступала запекшаяся кровь.

– Пора на привал. Ну что, красавица, повечеряешь с добрым молодцем? – хохотнул Рагоза, подмигивая Божене.

Желваки Максима злобно заиграли на скулах.

– Рагоза! Вели руки освободить. До крови стерлись, – сказал он.

Рагоза, пребывая в прекрасном расположении духа, вел себя раскованно. Вальяжно попивая из фляги медовуху, воевода предвкушал долгожданный привал. Судно преодолело вдвое большее расстояние, чем он планировал, и воевода решил поберечь пленников.

– Развяжи их! – приказал он Рыжебородому.

Громила, повинуясь, быстро освободил от пут руки Максима и Дедяты. В тот же миг Максим, вскочив на ноги, сделал пасс двумя руками в сторону Рыжебородого, как будто толкая перед ним стену воздуха, прокричав при этом мантру. Рыжебородый, подлетев, как футбольный мяч, летящий в ворота, упал, придавив собой двух воинов. В тот же миг Дедята, сделав пассы руками, в стойке шаолиньского монаха поднял в воздух щиты и мечи, аккуратно сложенные дружинниками на корме ладьи. Тяжеленые доспехи закружились в воздухе как карусель с огромной скоростью, раскидывая с ладьи опешивших воинов. Рагоза, оставшись последним на ладье, обнажил меч и, уворачиваясь от летающих мечей, бросился на Дедяту. Дедята ответил пассом и короткой мантрой. Рагоза замер, напоминая фотокадр легкоатлета, устремлявшегося со старта. Дедята сделал еще пасс, и мечи со щитами попадали на борт ладьи. Максим с восхищением посмотрел на Жреца, который не переставал удивлять своими возможностями. Взгляд Максима выражал и удивление, и благодарность, но наткнулся на холодный и колкий взгляд Жреца.

Божена бросилась в объятья спасителей, ожидая чего угодно, но только не такой счастливой развязки.

– Я что-то сделал не так? – толкая окостеневшего Рагозу за борт, как толкают гипсовую статую, спросил Максим.

– Я сказал же тебе: без моего сигнала ничего не делай. Тебе слово старшего не закон? – распалился старик. – Это можно было сделать сразу. Но почему я не сделал? Во-первых, нам оставалось два перехода до Киева, а теперь мы будем плыть четыре, а то и пять. Во-вторых, нужно было узнать о планах Владимира по взятию Киева. И, слава Сварогу, я успел это услышать. В-третьих, ты начал бой, не подав мне сигнала. Значит, не рассчитывал на меня? В-четвертых, устроив сечу на ладье, ты мог покалечить Божену и потопить судно.

Максим пристыженно опустил голову.

– Ладно. До Киева дорога дальняя. Кое-чему мне тебя надо успеть выучить.

Аники-воины вплавь добирались до берега. Дедята внимательно посмотрел вслед ретирующемуся врагу и, обращаясь к спутникам, сказал:

– Среди них трое раненых. Теперь можно быть спокойными. Им сейчас не до нас. Но следует еще плыть, чтобы избежать прямого столкновения с врагом.

Проплыв еще около двух часов, беглецы остановились на привал. Мужчины были измождены. На берег решили не выходить. Избегая неприятностей, путники бросили якорь посередине реки. Максим лег на мягкую рогожу животом вниз. «Хороший трофей. Очень кстати», – подумал Максим, переживая боль, растекающуюся по всей спине. Дедята рухнул тут же, и в той же позе. Божена залезла в мешок, счастливо сохраненный в перепалке, и стала с руки кормить обессилевших от усталости и боли мужчин.

Ласковые волны покачивали судно. Светила полная луна, пуская лунную дорожку по косе Березины. Спина Максима ныла зубной болью, но в сердце разливался нектар: Максим почувствовал, как ласковые руки Божены запустили пальцы в его волосы, нежно лаская их. «О миг блаженства, век живи!» – засыпая, продекламировал Максим. Божена ласково теребила волосы возлюбленного, думая о том, как много им приходится преодолевать на пути друг к другу. Но она надеялась и верила в то, что очень скоро они смогут быть неразлучными. Осенью играют свадьбы, и коль все так круто изменилось в жизни рода и племени, то у нее с Глебом есть возможность преодолеть родовые законы. А если такой возможности не будет, то она готова сколько угодно долго терпеть лишения и ждать. Только бы дождаться.

– Божена, поди-ка сюды. Ложись, дочка, с моей стороны, – отдал последнюю директиву Дедята и уснул.

Дедята разбудил молодежь чуть свет.