Читаем Пробуждение полностью

– Да уж… – почесал затылок пожилой доктор. – Век живи – век учись. Молодой человек, попытайтесь пошевелить пальцами.

– Смотрите, шевелит! – не унималась экспрессивная медсестричка.

– Необходимо срочно сообщить Дмитрию Николаевичу! – отдал директиву доктор.

– Вот радость-то! – взвизгнула медсестра и выбежала из палаты. Доктор отдал необходимые распоряжения, еще раз взглянув на воскресшего больного и, будто не веря своим глазам, вышел из палаты.

Максим попытался открыть второй глаз, и ему это с трудом удалось сделать. Сквозь полуприкрытые глаза он огляделся, но ничего толком не увидел, кроме белых стен и кучи разнообразной медицинской аппаратуры. Можно было констатировать только тот факт, что в палате он находится один. Спустя пару минут в палате опять объявилась Щебетунья, сияющая, как утреннее солнышко.

– Я позвонила Дмитрию Николаевичу в Рим и сообщила ему о Вашем выздоровлении, – тараторила она, подготавливая какой-то мутный раствор. – Вы не представляете, насколько Дмитрий Николаевич был ошарашен услышанным. Он даже дважды переспросил меня, не путаю ли я что-нибудь. Хотя уже никто не верил в Ваше возвращение, кроме него. Да и он, похоже, уже начал сомневаться. Таких случаев в медицинской практике единицы. Максим Аркадьевич, я принесла Вам очень легкий куриный бульон. Вы совершенно обессилены. Вам необходимо кушать, но, возможно, Вам будет больно сначала глотать пищу. Но, ничего, привыкнете, – Щебетунья просунула в рот Максима трубочку от системы, немного отвернула клапан и нажала на подушечку. В рот Максима поступила пища, вкус которой он уже успел забыть. Максим сглотнул бульон, и горло ответило непривычной болью.

– Ничего, ничего, – успокоила Щебетунья, – с каждым разом будет все легче. – И правда, второй глоток дался Максиму гораздо проще.

Вечером того же дня Максим уже смог полностью открыть глаза и даже шевелить конечностями, которые ему показались чужими. Четыре дохлые нити на костях едва имели сходство с некогда мускулистым, хорошо развитым телом Максима.

– Ничего, ничего, – тараторила Щебетунья, и Максиму становилось легче от ее присутствия, хотя он понимал, что ее слова лишь слова утешения.

– Когда… приедет… Дима? – выдавил из себя первые слова Максим, почувствовав, что горло стало более-менее эластичным.

– Обещал завтра. Господи! Первый раз слышу Ваш голос! Я ведь шесть лет почти, как нянька с Вами. Вы мне уже как дитя родное!

– Как… Вас… – Максим закашлялся, перетрудив голосовые связки, простоявшие года без работы.

– Меня Катя зовут. У меня мама сербка, а отец русский. Он меня так и назвал. Все время говорил, что меня зовут, как императрицу Екатерину Великую. Максим Павлович, Вы, пожалуйста, не разговаривайте: слабы Вы еще. Хорошо, если Вам удастся уснуть. А я рядом буду. Если что понадобится, утка, например, так я рядом.

Максим согласно закрыл усталые глаза. «Господи, приснилось мне все, что ли?» – подумал он, засыпая.

Утром Екатерина, кормя Максима из чайной ложечки, не нарадовалась своему подопечному.

– Максим Аркадьевич, ну, видите, сегодня совершенно другое дело. Вы и руками уже себе помогаете и на подушку поднялись. Да и взгляд у Вас сегодня живой такой, осмысленный.

Максим, и вправду, наутро почувствовал прилив сил и даже попытался встать, но все, что у него получилось, это поднять повыше свое тело, вид которого по-прежнему вызывал у него чувство сожаления. Дверь палаты без стука распахнулась настежь, и в нее шумною толпой ввалились Дима, Даша, Стас и Петр.

Максим сконфуженно посмотрел на друзей, стесняясь своей немощности и несколько растерявшись то ли от неожиданности, то ли от радости момента.

– Посмотрите, да он калачи наворачивает! – громыхнул с порога Стас. Все дружно засмеялись и обступили Максима.

– Он очень слаб! – вступилась за больного Катя и встала между ним и гостями. – И почти не может говорить. Пощадите его!

– Ничего, Катя, я справлюсь, – вымолвил Максим, и его слова вызвали бурю восторга у друзей.

– Вот видите, Катя, он у нас парень крепкий: к вечеру анекдоты травить начнет, а завтра ухаживать станет, – подхватил общее настроение Дима, и Катя, зардевшись, отступила.

– Ну, я вас оставлю. Но недолго. Прошу вас!

Когда Катя удалилась, все уставились на Максима, и каждый не знал, с чего начать. Максим смотрел на своих друзей и думал о том, как время изменило эти родные лица.

– Старик, так много всего произошло! – прервал молчание Дима, – Я даже не знаю, с чего начать. Во-первых, мы и не рассчитывали, что ты выйдешь из комы. Нет, мы надеялись, конечно, но шансы, по словам докторов, были невелики. Во-вторых, – Дмитрий посмотрел сначала на Дашу, потом на Стаса и продолжил: – Арина и Шурик…

– Я знаю, – коротко ответил Максим, экономя свои силы.

Все переглянулись, не веря своим ушам.

– Ты не можешь этого знать, Максим, – нежно сказала Даша, явно боясь сделать ему больно, и оттого ее вступление показалось похожим на разговор с ребенком.