Читаем Пробуждение полностью

Лолотта бесследно исчезла, точно земля разверзлась и поглотила ее. Спустя несколько дней все уверились, что она утонула. Решили, что, когда повозка сделала крутой разворот, на что указывали следы колес, девушку, по-видимому, сбросило в воду и унесло быстрым течением.

В дни поисков старый Сильвест от волнения не мог спать. Когда они закончились, им, казалось, овладело глухое отчаяние.

Мадам Дюплан, движимая сочувствием, забрала четырехлетнего Нонома на плантацию Ле-Шенье, где ребенок был поражен красотой и комфортом окружавшей его обстановки. Он продолжал думать, что Лолотта вернется, и ждал ее каждый день, поскольку ему не стали сообщать о печальной утрате.

Двух других мальчиков временно отдали на попечение тетушки Минти, а старый Сильвест начал скитаться по округе как неприкаянный. Тот, кто являлся воплощением праздного довольства и покоя, превратился в беспокойного духа. Проголодавшись, он заглядывал в какую-нибудь скромную негритянскую лачугу и просил еды, в которой ему никогда не отказывали. Горе наделило его достоинством, внушавшим уважение.

Однажды рано утром старик, имевший неопрятный и затравленный вид, предстал перед плантатором.

– Мусье Дюплан, – сказал он, держа шляпу в руке и устремив взгляд в пространство, – я перепробовал все. Силился спокойно сидеть на галерее, бродил, бегал… Все напрасно. Что-то вечно меня подхлестывает. А когда иду на рыбалку, совсем спасу нет. Ради всего святого, мусье Дюплан, дайте мне какую-нибудь работу!

Плантатор тут же выдал ему плуг, и ни один другой плуг на всей плантации не прокладывал борозды так глубоко и быстро. Сильвест приходил в поле первым и уходил последним. Он работал от рассвета до заката и после него, пока ноги и руки не отказывались ему повиноваться.

Люди только диву давались; среди негров пошли шепотки об одержимости демонами.

Когда мистер Дюплан тщательно поразмыслил над таинственным исчезновением Лолотты, то кое до чего додумался. Но плантатор так боялся заронить в сердца тех, кто скорбел о девушке, ложную надежду, что не открыл своих подозрений никому, кроме жены. Он поделился с нею своими мыслями, вернее, упованиями накануне деловой поездки в Новый Орлеан.

Несколько дней спустя, вернувшись, мистер Дюплан отправился в поле, где с неистовым рвением трудился старый Сильвест.

– Сильвест, – тихо проговорил плантатор, немного понаблюдав за его работой, – ты отказался от всякой надежды узнать об участи дочери?

– Я и сам не знаю. Не знаю. Не мешайте мне работать, мусье Дюплан.

– Лично я верю, что девочка жива.

– Вы в это верите? – Обветренное лицо Сильвеста исказила жалобная гримаса.

– Я это точно знаю, – произнес мистер Дюплан как можно спокойнее. – Не волнуйся! Спокойно, приятель! Идем, идем со мной в дом. Там нас ждет кое-кто, кто тоже это знает, кое-кто, кто видел Лолотту.

Плантатор ввел старика в большую прохладную красивую комнату, где витал тонкий аромат цветов. Ставни были полуприкрыты, и потому в ней царил полумрак, однако было не настолько темно, чтобы Сильвест не смог сразу же увидеть Лолотту, сидевшую в большом плетеном кресле.

Лицо ее казалось почти таким же белым, как платье, которое было на ней. Ее опрятные обутые ножки покоились на подушке, коротко состриженные черные волосы уже начинали завиваться на висках маленькими колечками.

– Ай! – громко вскрикнул Сильвест при виде дочери, поднеся руки к своему морщинистому горлу, потом расхохотался как сумасшедший, после чего громко зарыдал.

Опустившись рядом с девушкой на пол, целуя ее колени и пальцы, искавшие его руки, он только всхлипывал. Рядом с Лолоттой стоял маленький Ноном, на щеках которого играл здоровый румянец. Там же находились Вевест и Жак, исполненные благоговейного трепета перед таинственностью и величием происходящего.

– Где вы ее нашли, мусье Дюплан? – спросил Сильвест, вытирая глаза рукавом холщовой рубахи, когда первый прилив радости отхлынул.

– Мусье Дюплан нашел меня там, в городе, папа, в больнице, – промолвила Лолотта, прежде чем плантатор сумел совладать с собой и ответить. – Я никого там не знала. Даже не знала, кто я сама, пока однажды не очнулась и не увидела стоявшего надо мной мусье Дюплана.

– Уж мусье-то Дюплана ты должна знать, Лолотта, – по-детски рассмеялся Сильвест.

– Да, и сейчас уже я знаю, что, когда баржа дала причальный свисток, мулы перепугались и сбросили меня прямо на землю. И помню, что там была одна mulâtresse[131], которая все время была рядом со мной.

– Не надо слишком много говорить, Лолотта, – перебила девушку мадам Дюплан, подходя к ней, с ласковой заботливостью кладя ей руку на лоб и щупая пульс.

И чтобы избавить бедняжку от дальнейшей необходимости рассказывать, мадам сама поведала, что баржа причалила к этому уединенному береговому складу, чтобы взять груз хлопкового семени. Бесчувственную Лолотту, которая, надо было полагать, свалилась с неба, нашли распростертой на берегу реки и подняли на борт.