Читаем Пробуждение полностью

– Ну, Лолотта, думай, что говоришь, – возразил ей отец. – Сильвест Бордон не просит его кормить.

– Ты хоть раз принес в дом фунт сахара? – взвилась его дочь. – Или кофе? Ты хоть раз принес кусок мяса, а? А Ноно́м все время болеет. Кукурузные лепешки и свинина – они годятся для Вевеста, Жака и меня. Но не для Нонома!

Лолотта отвернулась, словно задыхаясь, и нарезала на куски плохо пропеченную круглую кукурузную лепешку – главное блюдо скудного ужина.

– Бедный малыш Ноном; необходимо что-нибудь придумать, чтобы справиться с этой лихорадкой. Надо время от времени закалывать для Нонома курицу, Лолотта.

Мужчина спокойно уселся за стол.

– Разве я не сварила давеча последнего петуха?! – вскипела девушка. – А ты являешься и предлагаешь заколоть курицу! Откуда я возьму яйца на продажу, когда куриц не станет? Чем мне еще торговать, если в доме больше ничего нет, а?

– Папа, – пискнул маленький Жак, – я слыхал, ты вроде въехал на чем-то во двор?

– Вот именно! Если бы Лолотта не тараторила без остановки, я бы рассказал вам про работу, которую получил на завтра. У нас во дворе упряжка мулов и повозка Джо Дюплана с тремя тюками хлопка, вот что ты слыхал. Рано утром мне надо отвезти этот груз на береговой склад. А чтобы работать, мужчина должен есть. Вот так.

Бесшумно ступая по неструганым половицам босыми коричневыми ногами, Лолотта вошла в комнату, где спал больной Ноном. Она приподняла над ним грубую москитную сетку, села на топорный стул у кровати и начала осторожно обмахивать дремлющего ребенка.

Быстро сгущались южные сумерки. Лолотта, расширив и округлив глаза, рассеянно следила за луной, которая переползала от одной ветки росшего за окном замшелого дуба к другой. Некоторое время спустя усталая девочка заснула так же крепко, как Ноном. В комнату проскользнула маленькая собачка и приветливо лизнула ее босые ноги. Прикосновение влажного теплого языка разбудило Лолотту.

В хижине было темно и тихо. Ноном тихонько заплакал из-за того, что его кусали москиты. В соседней комнате спали старый Сильвест и остальные. Успокоив малютку, Лолотта вышла на улицу, чтобы набрать из бака ведро холодной свежей воды. Потом легла в кровать рядом с Нономом, который снова заснул.

В ту ночь Лолотте снилось, как отец возвращается с работы домой и приносит в кармане ароматные апельсины для больного ребенка. Когда на рассвете она услыхала, как Сильвест у себя комнате встал с постели, на сердце у нее сделалось спокойнее. Девушка лежала и прислушивалась, как он тихонько возится, готовясь выйти из дому. Когда отец ушел, она стала ждать, когда до нее донесется звук выезжающей со двора повозки.

Лолотта ждала долго, но не услышала ни топота копыт, ни скрипа колес. Встревоженная, она подошла к двери хижины и выглянула на улицу. Большие мулы по-прежнему стояли там, где их привязали прошлым вечером. Рядом находилась и повозка.

Сердце у нее упало. Она быстро покосилась на низкие стропила, поддерживавшие навес над узким крыльцом, где всегда висели отцовские удочка и ведерко. Их не было.

– Все напрасно, все напрасно, – пробормотала девушка, возвращаясь в дом с выражением чего-то похожего на страдание во взгляде.

Когда скромный завтрак был съеден и посуда убрана, Лолотта с решительным видом повернулась к двум младшим братьям.

– Вевест, – сказала она старшему, – поди посмотри, есть ли в повозке кукуруза, чтобы накормить мулов.

– Да, есть. Папа их уже накормил, потому что я вижу, что в яслях лежит початок.

– Тогда ты пойдешь и поможешь мне запрячь мулов в повозку. Жак, а ты сходи к тетушке Минти и спроси, не посидит ли она с Нономом, пока я езжу на склад.

Лолотта, очевидно, решила взяться за работу, порученную ее отцу. Ничто не могло заставить ее передумать: ни изумление детей, ни уничижительное неодобрение тетушки Минти. Толстая черная негритянка, отдуваясь, вошла во двор в ту самую минуту, когда Лолотта забиралась на повозку.

– Слезай оттуда, детка! Ты что, сумасшедшая?! – воскликнула она.

– Нет, я не сумасшедшая. Я голодная, тетушка Минти. Мы все голодные. Кто-то ведь должен работать в этой семье.

– Это работа не для девчонки, которой едва исполнилось семнадцать: ездить на мулах массы Дюплана! Что я скажу твоему отцу?

– Мне все равно, говори что хочешь. Только присмотри за Нономом. Я сварила рис и приберегла для него.

– Не беспокойся, – ответила тетушка Минти. – У меня есть кое-что для моего мальчика. Я собираюсь это приготовить.

Лолотта видела, что, приближаясь, тетушка Минти что-то спрятала, и заставила ее показать, что это. Оказалось, она принесла огромную курицу.

– С каких это пор ты держишь браму[128], а? – недоверчиво осведомилась Лолотта.

– Господи, до чего ж ты любопытная! Тебя послушать, так любая птица с оперением на лапах – брама. Это всего лишь старая курица…

– И все-таки ты не должна готовить эту курицу Ноному. В моем доме ты ее варить не будешь.

Тетушка Минти, не обращая внимания на эти слова, направилась к хижине, громогласно вопрошая, где ее мальчик, и Лолотта с грохотом выехала со двора.