– Я здесь временно. Забудь обо мне, потому что мне предназначено быть им забытой.

Я ей улыбаюсь и решаю закончить разговор, в том числе и потому, что она меня не слушает и не слышит, отказываясь следить за нитью моих рассуждений. Я собираюсь уходить – и внезапно осознаю, что не знаю ее имени.

– Как тебя зовут?

– Жанна…

– А меня – Анна.

– Я знаю.

– Удачи тебе, Жанна.

Я ухожу, не оборачиваясь.

Эта встреча зародила во мне некоторые мысли.

Пожалуй, я должна верить тем, кто описывает его иначе, чем знаю его я. Я вижу только одну его сторону – лучезарную. Другая сторона, та, что в тени, мне не знакома, потому что он ее не проживает, когда я рядом.

Эта пятнадцатилетняя девочка не так сильно отличается от меня. Могу ли я назвать себя женщиной? Мне немногим больше двадцати, Амедео тоже молод, ему нет еще и тридцати. Возможно, ни один из нас не понимает единственную правду: то, что мы переживаем, преувеличено молодостью.

Этот период – лишь предыстория настоящей жизни. Мы еще спим и мечтаем. Когда взойдет солнце, мы проснемся и заживем по-взрослому.

Гром

Мы встретились в соседнем квартале, на маленькой улице, вдали от нескромных взглядов. Мы долго целовались и стояли, обнявшись; немного прогулялись, выпили кофе.

Когда мы пришли ко мне в студию, как обычно, – я замер от изумления: на полу были разбросаны семь красных роз.

– Откуда они?

Анна смотрит на меня, улыбаясь.

– Это от меня.

– От тебя?

– Красные розы. Тебе.

Они лежат на полу, образуя композицию, которая кажется заранее продуманной.

– Тебя не было дома, и я бросала их по одной в окно.

– Они слишком хорошо расположены, это не может быть случайностью.

– Амедео, ничто не случайно, даже сам случай. Ты должен это знать.

Я смеюсь и обнимаю ее.

– Как же сложно любить поэтессу.

– Не называй меня поэтессой.

– А как?

– Поэтом.

– В мужском роде?

– Да, просто поэт. Поэзия не имеет пола.

Я улыбаюсь и целую ее.

– Высокая, стройная, тонкие руки и ноги, лицо, освещенное такими прекрасными глазами. Анна, как я могу называть поэтом такую девушку?

– Чувственность – женская характеристика, признаю, но поэзия приходит по вдохновению, независимо от пола. Поэтому называй меня поэтом.

– Ни одна женщина не сравнится с тобой. Анна, ты особенная.

Я наклоняюсь, собираю розы и ставлю их в вазу.

– С тех пор как появилась ты, я не выпил ни капли алкоголя.

– Очевидно, тебе достаточно меня, чтобы опьянеть.

– Да, до исступления.

– Хотя ты врешь. Как только ты остаешься один, ты пьешь со своим другом Утрилло.

– Совсем немного. Рюмка абсента помогает мне увидеть глубину жизни. Но ничто не сравнится с тем спокойствием, которое даешь мне ты. Ты заставляешь меня размышлять и даже менять убеждения. Ты делаешь меня лучше.

Я заключаю ее в объятия и снова целую.

– Ты должна попробовать мои поцелуи с ароматом абсента.

Я смеюсь, но она на этот раз не поддерживает мое веселье. Она задумчиво смотрит на меня.

– Что такое? Ты внезапно стала серьезной.

– Я не люблю алкоголь, потому что не люблю терять контроль. И потом… – Она колеблется, опускает взгляд. – Теперь уже поздно.

Ее слова всегда несут глубокий смысл, особенно когда они повисают в воздухе, как сейчас.

– Что означает «теперь уже поздно»?

Анна смотрит на меня, ее глаза блестят.

– Я должна уехать.

– Ты уедешь с мужем?

– Не говори о нем! Он никогда не должен стоять между нами.

– Ты вернешься с ним в Россию?

– Я не хочу об этом говорить.

– Оставь его!

– Он не только мой муж, он моя родина.

Я чувствую, как жар подступает к вискам, сердце бешено колотится.

– Родина ничего не значит!

– Только не для русского человека.

Я пинаю бутылку, лежащую на полу, она разбивается о стену. В этот момент слышатся раскаты грома. Она подходит и обнимает меня.

– Вот… слышишь? Теперь всю оставшуюся жизнь, когда ты услышишь гром, ты должен вспоминать обо мне, а я о тебе. Мы должны поклясться в этом.

Я отталкиваю ее, она чуть не падает. Я кричу:

– Это слишком мало, мне этого недостаточно!

– Напротив, это очень много. Быть близкими не означает прикасаться друг к другу, а означает помнить о существовании друг друга.