Теперь уже я начинаю разыгрывать роль.

– Тогда говори, с кем ты встречалась, пока меня не было!

– Ты неубедителен.

Я притворяюсь еще более злобным.

– Грязная шлюха, говори, с кем ты спала!

– У тебя ничего не получается, я тебе не верю.

Я смеюсь и обнимаю ее.

– Ладно, тогда пойдем спать?

– Куда?

– Ко мне.

– К тебе нельзя, в твоей кровати Макс Жакоб.

– Мы его выгоним, хотя наверняка он уже и сам ушел.

– Ты снова тащишь меня в постель, Модильяни?

– Боюсь, что да, Кики.

Я пытаюсь ее поцеловать, но она отстраняется.

– Ты это делаешь только потому, что у тебя было несколько месяцев воздержания.

– Нет, я это делаю, потому что люблю тебя.

Она высвобождается из моих объятий и разыгрывает роль крайне востребованной женщины.

– Меня все желают, а ты чем отличаешься от остальных? Что ты можешь дать больше, чем другие, всеми желанной королеве? Ты беднее всех остальных.

– Ты права.

– Так почему я должна провести ночь с тобой, а не с другим мужчиной?

– Потому что ты королева Монпарнаса, а я принц из Ливорно.

– Да, старая история. Принц без единого франка.

– Зато у меня есть белый конь.

– Где?

– У меня дома. Если пойдешь со мной, я тебе его нарисую.

Она заливается смехом и бросается в мои объятия.

– Я тебя обожаю, Модильяни! У тебя есть то, чего нет у других: ты меня смешишь.

– Тогда я хочу сказать одну очень серьезную вещь: мы проведем ночь вместе, потому что мы любим друг друга и потому что всегда будем друг друга любить.

Ничего не отвечая, она целует меня своими красными губами.

Поль

«Виолончелист» – прекрасная картина. Я следил за созданием этого шедевра, и это было необыкновенно.

Один играл, а другой его писал. Они останавливались, только чтобы перекусить, и то лишь потому, что я настаивал и присылал им еду. Они выпивали по паре бокалов вина и снова погружались в свои мысли и творчество.

– Музыка, живопись и скульптура – единственные формы искусства, которые понятны независимо от языка того, кто их создает.

– Скульптура более конкретна, видение наблюдателей несильно отличается.

– Это не всегда так. Скульптура Бранкузи абстрактна, символична.

– В музыке нет ничего натуралистичного, она не может копировать реальность, потому что музыка в реальности не существует.

Они разговаривали так же спокойно и медленно, как Амедео создавал картину.

Моя жизнь состоит из пациентов, болезней, страхов, грязи. Работа врача связана с осязаемостью тела, даже ум теперь рассматривается всего лишь как часть тела. А эти юноши способны передавать чувство возвышенности человечества.

Тот факт, что в кругу его знакомых и в парижском художественном сообществе я единственный, кто знает о его болезни, делает меня ответственным за него. Я задаюсь вопросом, сколько времени пройдет до следующего рецидива и почему я принимаю близко к сердцу этого упрямого итальянца, переменчивого в своей гениальности, порой раздражающего своим поведением, а иногда исключительно любезного.