Читаем Принц Модильяни полностью

Время идет, и я вижу, что у Амедео все сильнее проявляются его недостатки. Он все больше замкнут, уединен и неудовлетворен. Когда я познакомился с Амедео, он мало пил. Мы провели с ним много вечеров, мы пили вино, курили гашиш или принимали его в шариках, но всегда умеренно. И ему, и мне нравится открывать сознание, но у нас нет привычки и зависимости. Однако в последнее время он стал больше пить.

Желание ваять не оставляет его, несмотря на то, что успех не приходит. Чем больше я его прошу писать картины, тем больше его это угнетает. Когда он получает приятное известие, касающееся живописи, он впадает в депрессию. Это парадокс. Любой другой предпочел бы следовать своему природному таланту, а не тому, что не дает результатов. Его сознание разделено между Амедео-скульптором и Моди-художником. Чем больший успех имеет второй, тем более неприятно сравнение первому. Даже постоянные отсылки к живописи Сезанна не побуждают его быть только художником. В этом кроется одна из причин, подталкивающая его выпивать: алкоголь временно заглушает чувство неудовлетворенности и дарит видимость внутреннего спокойствия.

К сожалению, алкоголь, хоть и снижает страх, делает людей раздражительными. Один продавец картин, который работает с Францией и Англией, увидел рисунки Амедео и спросил меня о покупке. Я их представил друг другу, после чего они начали переговоры.

– Я предлагаю вам тридцать пять франков.

– Нет, моя цена шестьдесят.

– Тридцать пять франков – это справедливая цена.

– Справедливая для кого?

– Для английского рынка.

– Но мы в Париже.

– Я покупаю для английского рынка.

– Я вам повторяю, что мы во Франции.

– Я могу заплатить максимум сорок франков.

– Я сказал – шестьдесят.

– Вы должны быть благоразумны.

– Благоразумен? Быть благоразумным означает согласиться с тем, что вы мне предлагаете? Я художник и не на туалетной бумаге рисую.

– Сорок франков, не больше.

В этот момент Амедео вырвал из рук торговца свои рисунки, отнес их в уборную, проткнул проволокой и подвесил напротив унитаза.

– Видите? Теперь это туалетная бумага, и она имеет бо́льшую ценность, чем в ваших руках. А теперь уходите.

Художники могут быть очень неприятными, вульгарными и даже буйными. Поведение Амедео было абсолютно безрассудно. Это были рисунки, о которых он вообще забыл, они находились у меня, и не было причин уничтожать их подобным образом. Не было также и причин отказываться от сорока франков, поскольку в его кармане не было ни одного.