– Здесь, в Ливорно? Нет.

– А в Париже, с тех пор как болезнь вернулась?

– Только до болезни. После того как мне стало плохо, ничего не было.

– Хорошо. Имейте уважение к другим.

Друг

Когда мне сказали, что он переехал во Флоренцию, я растерялся от неожиданности. Поездка в Ливорно не имела бы никакого смысла – без встречи с ним.

Я сделал все, чтобы его разыскать, я написал ему и предложил встретиться во Флоренции. Он ответил мне отказом и сообщил, что сам приедет по делам в Ливорно.

Он сходит с поезда, я иду ему навстречу. Мы останавливаемся друг перед другом и улыбаемся. Я подхожу к нему ближе, чтобы обнять, – он же, напротив, протягивает мне руку, и я, слегка сбитый с толку, удивленно смотрю на его руку, но все-таки пожимаю ее. Мы идем к выходу, и оба молчим. Чувствуется некое замешательство. Я думаю: наверное, ничего страшного, и вскоре мы начнем общаться как раньше. Просто мы долгое время были вдали друг от друга, многое изменилось, – но настоящая дружба не может же исчезнуть из-за расстояния? Нужно уметь расставаться так, чтобы ничего не менялось. Он не смотрит на меня. Я, наоборот, рассматриваю его; он мне кажется очень серьезным, буржуазным, благородным.

– Оскар, что-то не так?

– Я голоден.

Он мне улыбается – и я вижу, что наша дружба снова разгорается.

Он бесконечно важен для меня. Он единственный, кому я доверял свои секреты. Это друг, который способствовал моему росту, человек, который помог мне подняться, в то время как мои братья и мой отец даже не замечали моего существования.

Мы сидим за столом ресторанчика на набережной.

– Мне не хватает моря Ливорно. Мне хорошо во Флоренции, но это не то же самое, что жить здесь. Это солнце, эти блики…

– Я знаю, что ты женился.

Оскар кивает.

– У тебя есть дети?

– Сын.

Все, о чем он мечтал, постепенно осуществилось.

– Оскар, ты счастлив?

Он становится задумчив; мой вопрос застал его врасплох.

– Дедо, ты не изменился… Ты всегда был таким: задаешь сухие, внезапные вопросы – и претендуешь на ответ.

Я улыбаюсь и жду, что он ответит.

– Ты спрашиваешь, счастлив ли я? Сейчас все идет довольно хорошо, я люблю свою жену и сына, работаю, – но достаточно ли этого, чтобы считать себя счастливым? Сейчас это так. Но если принять во внимание всю мою жизнь до настоящего момента? В детстве я знал только бедность, потом болезнь отца, его смерть. Я рисковал жизнью, работая за гроши…

– Это в прошлом. Сейчас ведь все хорошо, так? Я узнал, что твои работы были представлены на венецианской биеннале.

– Да, два раза.

– Ты разве не доволен?

Он не отвечает.

– Ты продаешь картины?

– Да, на жизнь хватает. Прошлое, Амедео. Именно в этом проблема. Нужно бы его вычеркнуть, особенно когда в настоящем все хорошо. Если ты не расстанешься с прошлым – то, когда оборачиваешься, видишь тот ад, в котором всегда жил. Он все еще позади тебя, на расстоянии шага, и он может снова тебя поглотить.

Я не изменился – и Оскар тоже. Страхи не отпускают его, продолжают преследовать.

– Я написал картину – натюрморт, накрытый стол. Ничего особенного, но она имела успех. Ее купил Густаво Сфорни, флорентийский коллекционер. Я приобрел благосклонность этого типа, и он ввел меня в буржуазную среду.

– И люди начали покупать.

– Да.

– Это же хорошо?

Тишина. Я наблюдаю за ним, пытаясь понять, что ему на самом деле приходит на ум.

– Когда я продаю картины этим людям, я думаю о своем отце, который умер, не имея денег на лечение. Думаю о своей матери, которая убирала дома тех же хозяев, которые платили гроши моему отцу. А теперь я захожу в эти элегантные гостиные, до боли похожие на те, в которых прислуживала моя мать, – и вижу в них лишь страдания моих родителей.

Он улыбается и обращает взгляд к морю.

– Все эти безмятежные люди хотят купить мои картины, чтобы добавить яркости своим слишком строгим домам.

– Но это ведь именно то, о чем ты мечтал?

– Да, это так.

– Но ты представлял себе, что будешь более доволен?

– Да, представлял.

Я не хочу ему напоминать, что я предостерегал его от такого выбора.

– Оскар, возможно, ты просто должен привыкнуть; тебе нужно время.

– Я даже ездил отдыхать на море в Кастильончелло с людьми, которые потом купили мои картины. Благодаря моим покупателям я познакомился с живописью Сезанна и Ван Гога. Как будто съездил в Париж.

Он снова смотрит на море.

– Странная наша жизнь, Амедео. Я пролетарий, но в итоге веду буржуазный образ жизни. Ты из хорошей семьи, но стал представителем парижской богемы.

– А тебе откуда известно про парижскую богему?

– Я время от времени встречаюсь с Арденго Соффичи. Он часто бывает в Париже и кое-что рассказывал о тебе. Он очень дружен с Северини и Ортисом де Сарате.

Я читаю в его глазах ностальгию по нашим временам в Венеции.

Какое-то время мы молча едим жареную рыбу.

– Твоя болезнь вернулась?

– Это сильно заметно?

– Ты немного истощен. Похудел.

– Знаешь, в течение трех лет болезнь никак не проявлялась.

– Что говорит врач?

– Вести себя хорошо.

– Иначе?

– Умру.

Мы смеемся в унисон.

– А если будешь плохо себя вести, то сколько тебе осталось, по его мнению?

– Он не знает.

– Значит, веди себя так, как считаешь нужным.