Читаем Принц Модильяни полностью

– Амедео, я тебя ненавижу!

– Ты действительно никого не нашла за три года?

– Мне и так хорошо!

– А что хуже? Болеть туберкулезом или отдалиться от мира?

– Не вмешивайся в мою жизнь!

– Зато ты можешь вмешиваться в мою.

– Ты младший брат и несамостоятелен финансово. А я зарабатываю.

– Значит, проблема в деньгах? Мне не нужны ваши деньги. Не присылайте мне их больше.

– Да, конечно! Ты же знаешь, что мама тебе их все равно пришлет. А ты не пробовал найти работу в Париже? В заведения, которые посещают художники, не требуется посудомойщик?

– Я зарабатываю на жизнь искусством.

– Правда? Значит, ты не потратил на развлечения те деньги, которые мы тебе отправляли?

У меня огромное желание окунуться в прошлое, вернуться в детство, когда мы с сестрой решали наши разногласия тумаками. Я их получил достаточно, но некоторые мои и она до сих пор помнит. Я чувствую, как в жилах закипает кровь, у меня непреодолимое желание дать ей пощечину.

Мы с сестрой снова ненавидим друг друга, как в день моего отъезда. Все идеально сохранилось, как белье в шкафу. Более того, разлука, не позволяющая периодически выпускать пар, концентрирует злобу – и это неизбежно приводит к взрыву.

– Маргерита, скажи мне, почему ты так зациклена на деньгах? Ты боишься, что у тебя не будет приданого? Забери себе эти деньги. Может, хоть так найдешь себе кого-то, кто откроет тебе сексуальное наслаждение. Знаешь, люди от этого становятся лучше, становятся более понимающими и спокойными.

– Ты негодяй!

– А ты «порядочная» девушка, которая до сих пор живет с мамочкой.

Очевидно, Маргерита тоже решила вернуться к старым семейным привычкам – решению проблем физическим способом. Она берет подвернувшуюся под руку пепельницу и запускает ее в меня с завидной ловкостью и точностью. Она, однако, не застает меня врасплох – и я успеваю пригнуться. К сожалению, пепельница угодила в мамин кофейный сервиз, несколько чашек звонко разлетелись на кусочки.

– Потаскун!

– О, какое слово! Из уст синьоры! Точнее, синьорины…

– Да, потаскун! Шлюхи – единственные, кто может находиться рядом с тобой.

– Ты права. Кстати, я заметил, что они человечны; девственницы же часто лишены этого качества.

На этот раз в меня летит стакан. Мне снова удается уклониться, но, к несчастью, стакан попадает в стеклянную дверцу серванта – и она разбивается вдребезги. Именно в этот момент моя мать заходит в комнату.

– Прекратите!

Мы все смотрим друг на друга, и я просто не могу сдержаться и не съязвить:

– Хорошо, что ты пришла. Твоя дочь постепенно разрушает дом.

– Ты меня оскорбил!

– А ты меня назвала потаскуном.

– А ты меня назвал девственницей-весталкой!

– Это же комплимент.

– Я сказала, прекратите!

– Мама, прости, но в этот раз ситуация не разрешится только словом «прекратите».

– Что ты хочешь сказать?

– У нас серьезная проблема, и нам нужно поговорить.

Маргерита снова взрывается:

– Давай, снова запудри ей мозг, как ты это всегда делал! Тебе же все дозволено, в том числе плохо отзываться о своей семье…

– Я никогда не говорил ничего плохого о своей семье. Учитывая то, что ты мне сказала, – скорее, моя семья плохо отзывается обо мне.

Моя мать строго смотрит на меня, а я продолжаю:

– Твоя дочь рассказала, что думают обо мне братья. О том, что думает она, все понятно по осколкам стекла на полу.

Маргерита тут же нападает:

– Давай, попроси маму защитить тебя! Так было всегда, с самого твоего рождения.

Моя мать поворачивается к Маргерите и угрожающе приближается к ней.

– Что ты сказала?

– А что, это неправда?

– Твой брат всегда болел.

– Ну и что? По этой причине ему все дозволено?

Мама прикладывает нечеловеческое усилие, чтобы оставаться спокойной.

– Что ему дозволено? Скажи мне! О чем ты говоришь? О тех скромных деньгах, которые я ему отправляю? В этом причина? Что ему еще дозволено?

Моя сестра не отвечает. Как будто те суждения, которые она высказывала мне наедине, внезапно стерлись из ее сознания.

– Маргерита, отвечай!

Маргерита бросается на диван и начинает рыдать, как она всегда делала в детстве.

– Какой стыд… Мои дети не должны опускаться до такого.

Мама оглядывается вокруг. Зрелище печальное: осколки фарфора, стекла, рыдающая дочь.

– Объясните мне, почему вы так себя ведете?

Пока Маргерита плачет, я не могу не пояснить некоторые принятые решения:

– Мама, я больше не хочу, чтобы ты присылала мне деньги дяди Амедео.

– Почему?

– Потому что я не хочу и дальше выслушивать осуждение, в том числе от моих братьев.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю об Эмануэле и Умберто.

Повисает тишина. Мама не отвечает – и это значит, что Маргерита сказала правду.

– Возможно, они правы. Быть художником влечет за собой иные привилегии по сравнению с более благородными и достойными профессиями. Дядя Амедео спокойно профинансировал их учебу, но мы не можем оплачивать его наследством мое пребывание в Париже, потому что оно безнравственное, учитывая, что это упаднический город.

– Амедео…