Читаем Правда о деле Савольты полностью

Я поднес фонарик к Марии Кораль, и ее осунувшееся лицо, полуприкрытые веки и мертвенно-бледные губы напугали меня еще больше, чем прежде. Сам того не замечая, я дрожал, словно в ознобе. Макс, заметил мое состояние, прикоснулся к моему локтю и жестом велел посторониться. Я посторонился, а Макс и шофер приподняли Марию Кораль. На цыганке была поношенная ночная рубашка, мокрая от пота. В таком виде ее нельзя было выносить на улицу. Я снял с себя пальто и накинул на нее. Бедняжка даже не подозревала, что происходит вокруг нее. Прежде чем выйти, Макс показал на маленький потрепанный бархатный кошелек, лежавший на столе. Я сунул его в один из карманов пальто. Макс взял Марию Кораль за ноги, шофер подхватил ее под мышки, и мы вышли в коридор. Когда мы миновали прихожую, я выглянул на лестничную площадку и, увидев, что путь свободен, позвал своих спутников. Вчетвером мы спустились вниз по лестнице, никого не встретив. Уже внизу я шепнул Максу:

— Нельзя так идти мимо привратника. Посадите ее, и притворимся пьяными.

Мы прикинулись пьяными. Я погасил фонарик и с веселым видом подвыпившего человека, покачиваясь из стороны в сторону, подошел к каморке, где добрый привратник бесцельно проводил время. Стремясь отвлечь его внимание и загородить проход от лестницы к выходу, я стал прощаться с ним, похлопал его по плечу и выложил на стол несколько мелких монет, как бы в знак благодарности. Привратник обернулся к странной процессии, состоявшей из двух мужчин и женщины, перевел на меня отсутствующий взгляд и снова погрузился в свою бессмысленную летаргию. Тем временем я уже подошел к двери, и мы вчетвером направились к машине. По пути я подумал: хорош же этот пансион, если привратник даже не удивился тем странным событиям, которые происходили у него на глазах.

Подойдя к автомобилю, Макс и шофер положили Марию Кораль на заднее сиденье. Леппринсе и адвокат пересели на откидные скамейки. Оба прислужника француза заняли передние места, мотор легко заработал, и Леппринсе, перед тем как захлопнуть дверцу, сказал мне:

— Иди домой и никому ничего не рассказывай. Я дам о себе знать.

Он закрыл дверцу и поехал в неизвестном мне направлении. Я забыл забрать свое пальто, а ночь была холодной. Подняв воротник пиджака, я засунул руки в карманы брюк и быстро зашагал домой.

Немесио Кабра Гомес прогуливался взад-вперед, поглядывая на величественные часы, висевшие у него над головой, и каждый раз останавливаясь у витрин Эль Сигло, чтобы поглядеть на них. Витрины крупных магазинов изобиловали заманчивыми товарами, и, словно сами по себе продукты не являлись рекламой, их декорировали цветными лентами, фольгой, ветками омелы и другими рождественскими украшениями. Покупатели бесконечным потоком вливались в магазин и выплескивались оттуда. Те, кто входил с пустыми руками, выходил, нагруженный пакетами, а те, кто уже был нагружен, выходил, погребенный под живописной, радужной пирамидой. Но, казалось, никто не сетовал на багаж, который превратил их в добровольных случайных носильщиков. Правда, некоторые чванливые дамы возлагали свою ношу на слуг и лакеев, но большинство покупателей предпочитало собственноручно нести драгоценный груз своих будущих иллюзий. Немесио Кабра Гомес смотрел на них с завистью и с некоторой грустью. На вывеске возле базара громадными буквами было написано:

Немесио Кабра Гомес снова посмотрел на часы. Они показывали шесть часов сорок минут. Свидание было назначено на половину седьмого, но он привык ждать и не волновался. Да и зрелище было замечательное. Какая-то молоденькая мать с ребенком на руках подошла к Немесио и, улыбаясь, протянула ему несколько монет. Немесио сосчитал их и, склонившись в глубоком поклоне, пробормотал: «Да хранит вас бог!» И опять зашагал, чтобы не замерзнуть от холода вечерних сумерек. Прошло еще десять минут. У базара останавливались извозчики, которые привозили и увозили людей. Без десяти семь Немесио услышал, как кто-то тихонько окликнул его из кареты. Он подошел, и ему сделали знак, чтобы он сел в нее. Немесио безропотно подчинился, и карета тронулась с места. Занавески были задернуты изнутри, и он не мог определить, в каком направлении они поехали.

— Ты что-нибудь узнал, Немесио? — спросил человек, сидевший напротив него.

И хотя в карете было довольно темно, Немесио без труда узнал в нем того благородного кабальеро, который несколько дней назад имел с ним деловой разговор в таверне.

— Да, сеньор, я нашел его, — ответил Немесио. — Хотя это было совсем не просто, но настойчивость и сноровка…

— Хватит болтать, ближе к делу.