Читаем Правда о деле Савольты полностью

— Я сказал тебе: уходи! И не вздумай путаться у меня под ногами, понятно? Ты меня знать не знаешь и видеть не видел, не испытывай мое терпение. Иди подобру-поздорову, если не хочешь, чтобы тебя постигла та же участь, что и Пахарито Де Сото.

Он открыл дверцу и не глядя вытолкнул Немесио из коляски. Немесио несколько раз споткнулся, прежде чем обрел равновесие. Двери магазинов уже закрывались. Карета, проехав квартал, свернула за угол. Немесио бросился за ней вдогонку, но людской поток закружил его. Он сосчитал деньги, полученные от кабальеро, засунул их поглубже в карман брюк и зашагал, расчищая себе путь локтями.

Адвокат сеньор Кортабаньес сунул в рот сразу две котлетки, и его толстые щеки энергично задвигались. Он поискал взглядом салфетку, чтобы вытереть пальцы, и, обнаружив предмет своих поисков на противоположном конце длинного стола, потянулся за ней, стараясь никого не задеть. Но путь ему преградил сухопарый, седовласый кабальеро, у которого нос походил на луковку, а на груди красовалась орденская лента неизвестного адвокату рыцарства. Кортабаньес, натолкнувшись на руку кабальеро, отдернул свою. Кавалер ордена смутился, а адвокат, извиняясь, изрыгнул поток мельчайших частиц котлеток, обрызгав ими орденскую ленту кабальеро.

— Прошу прощения, — прошамкал Кортабаньес с полным ртом.

— Что вы сказали?

Кортабаньес показал на свои щеки, набитые едой.

— Кушайте спокойно, мой дорогой Кортабаньес! — воскликнул кавалер ордена. — Кушайте спокойно. Поспешность — бич нашего времени.

Кортабаньес дотянулся, наконец, до салфетки, вытер пальцы, губы и проглотил котлетки. Кавалер ордена похлопал его по спине.

— Приятного аппетита.

— Спасибо! Большое спасибо! Простите меня великодушно, но я запамятовал ваше имя.

Кортабаньес на таких многолюдных сборищах блаженствовал. Царившая здесь атмосфера внешней учтивости, этикета, лишенная прямолинейных вопросов, профессиональных советов и коварных предложений, придавала ему особую уверенность. Ему нравилось вести непринужденные беседы, сплетничать в компаниях, злословить, отпускать фривольные шуточки. Нравилось наблюдать, делать выводы, предсказания, знакомиться с новыми людьми, оценивать весомость тех, кто приобретал власть, и тех, кто ее терял, высказывать суждения относительно тайных сделок, салопных предательств, социальных преступлений.

— Касабона, Аугусто Касабона, к вашим услугам, — представился кавалер ордена, тыча себя в грудь большим пальцем.

Кортабаньес пожал ему руку, и они смолкли, не зная, о чем говорить.

— Что вы скажете, — пробормотал наконец кавалер ордена, — по поводу последних слухов, которые здесь ходят?

— Никогда не говорите «последних» слухов, дружище Касабона, потому что «последних» не бывает.

— Ха-ха-ха! Гениально сказано! — рассмеялся кавалер ордена, но тут же с видом оракула важно изрек: — Я имею в виду слухи по поводу назначения на пост алькальда Барселоны нашего общего друга Леппринсе.

Толстые телеса Кортабаньеса заколыхались от сдержанного смеха.

— Какие только слухи не ходят, дружище Касабона!

— Да, но некоторые из них оправдываются.

— Когда я играю в лотерею, я тоже убеждаю себя: какой-нибудь выигрыш да падет на мой билет. Но почему-то он никогда не выпадает.

— Дружище Кортабаньес, вы уклоняетесь от ответа, а это верный признак того, что нет дыма без огня. Впрочем, не буду злоупотреблять вашим доверием, сеньор.

— Дружище Касабона, если бы я хоть что-то знал, непременно сказал бы вам. Но видит бог, я ничего не знаю. Не стану врать, слухи эти дошли и до меня, но я не придал им значения, как не придаю слухам вообще.

— И все же согласитесь, дружище Кортабаньес, если слухи оправдаются, это будет равносильно взрыву бомбы!

На таких сборищах Кортабаньес не боялся чужой бестактности. Он не собирался отвечать и вполне мог бы замять разговор. Однако ему захотелось помучить кавалера ордена.

— Как вы изволили выразиться? Равносильно взрыву бомбы? Позволю себе заметить, что ваше сравнение несколько неудачно.

Касабона покраснел.

— Я хотел сказать… Вы меня прекрасно поняли, дружище Кортабаньес. Я питаю самую глубокую симпатию к нашему общему другу Леппринсе. И если я… если я завел этот разговор, то исключительно потому, что хотел просить сеньора Леппринсе о небольшом одолжении, совсем пустяковом… Если бы он соблаговолил…

Кортабаньес упивался его смущением.

— А в чем состоит ваша просьба, если не секрет?

— Видите ли, у меня есть филателистический магазин на улице Фернандо. Вы, наверно, тысячу раз проходили мимо него. Если вы любитель марок, то непременно должны его знать. Могу сказать без ложной скромности, что являюсь обладателем уникальных почтовых марок, не говоря уже о клиентуре — самой лучшей не только в Барселоне, но и во всей Европе.

— Прошу прощения, дружище Касабона, но мои скромные денежные ресурсы позволяют мне интересоваться только «ходовыми» марками.