Глобус раскручивается всё сильнее. Я не выдерживаю этого и, преодолевая гравитацию, улетаю далеко за пределы атмосферы, за чёрные облака и разрушенный озоновый слой – туда, где я вижу, как наша приплюснутая с полюсов, покрытая тонким слоем воды каменная глыба летит с бешеной скоростью, вращаясь вокруг раскалённой звезды, попутно втягивая в себя мелкие камни, которые яркими всполохами сгорают ежеминутно, не долетая до поверхности.

Я вижу наши заброшенные лунные станции со всей этой громоздкой техникой, буровыми установками и гигантскими экскаваторами, которые что-то продолжают рыть, заряженные энергией, поступающей от солнечных батарей, и повинуясь запущенной и до сих пор не выключенной программе. Трупы самоубийц в скафандрах. Обрушившиеся части недостроенного лифта Луна-Земля. Чёрная пустота. Планета, на которой кто-то ещё жив, какие-то космические корабли, пусковые установки, смешные квадратные домики.

Ещё планета, я посреди холодных камней, свет меркнет. Звёзды становятся всё ближе и всё дальше. Вакуум кипит, как бульон, полный совокупляющихся частиц и античастиц. Частицы делятся на нули и единицы. Десятки ползущих друг за другом единиц, словно иголки с нитками, проникают в пустую сердцевину нулей и пришивают их друг к другу. Ничего нет, никто не придёт…

Это длится по-разному, обычно накатывает, как любовь, когда совсем этого не ждёшь, иногда, как мне кажется, я могу сам вызвать подобное состояние, хотя и расплачиваюсь потом за свои «полёты» полным душевным и физическим истощением.

Находясь где-то «там», я всё время пытаюсь что-то поправить, починить. Я рвусь на наши космические станции, чтобы залатать дыры в солнечных батареях, я пытаюсь докричаться до далёких поселенцев на других континентах и предупредить их о надвигающемся цунами, я берусь что-то сделать для обречённых. Потом обычно я нахожу себя лежащим где-то в углу на груде старой одежды без сил, слов и желаний.

Посреди полёта между Нептуном и поясом Койпера Девочка крепко переплела мои, покрытые какими-то тёмными пятнами пальцы своими – длинными, тонкими и белыми, а потом тихонько потянула и вытащила меня обратно. Возвращение прошло быстрее обычного. Я отдышался, по-прежнему держа её за руку, и, улыбнувшись, продолжил: «Вы не обижайтесь на меня, уважаемый Бог, просто мне кажется, что данные о Вас слегка устарели и их надо немного актуализировать».

О сексе в Континентальном союзе

Никак не могу отойти от темы, волнующей меня с профессиональной точки зрения. Как-никак, но этой индустрии я отдал целых десять лет, поэтому и на пороге своей смерти позволю себе небольшое отступление.

Во времена моего детства в нашей стране секса, вроде как, не было. Потом, уже после распада Советского Союза, секс внезапно заполнил всё, на что можно было смотреть. А затем, под конец эпохи, он ушёл в стерилизованное пространство «сети для взрослых», в гетто отношений с искусственными женщинами и виртуальных оргазмов.

Как мы помним, несмотря на кажущуюся свободу, мир вокруг был полон запретов, установленных нашими властителями с неясной целью, обычно, якобы, для нашей же защиты. Разумеется, свободолюбивые граждане Континентального союза искали и небезуспешно находили различные способы, чтобы эти запреты обойти. Борьба граждан и государства принимала весьма интересные формы. Например, Континентальный Союз, подстрекаемый рядом «женских» и «религиозных» обществ, отчаянно боролся с проституцией. Занятие это в разные исторические моменты и в разных государствах было то привилегией особой группы женщин и почиталось весьма высоко, то презиралось и каралось смертью. В нашем «довзрывном континентально-союзовском» мире за проституцию стали почему-то наказывать мужчин, установив уголовную ответственность за связь с «жрицами любви». Самих «жриц» обычно не трогали, считая их несчастными жертвами мужской похоти, так что они частенько проводили демонстрации и грозились устроить забастовки для членов парламентов.

Странный союз «женских» организаций с «религиозными» в борьбе с тем, что никогда не победить, пока существует человечество, на мой взгляд, был обусловлен завистью. Завистью некрасивых и внутренне несвободных женщин к женщинам красивым и свободным. Завистью мужчин, не обладающих, скажем так, чтоб никого не обидеть, «лингамами нашей мечты», к героям порнофильмов. Зависть прикрывалась формулировками о «торговле человеческим товаром» и о «защите несчастных девушек от кровожадных сутенёров», несмотря на то, что формулировки эти опоздали лет так на двадцать.

В нашем сытом КонСоюзе никто уже из-за голода на панель не шёл, кровавые сутенёры появлялись только в древних фильмах, а Сеть с её многочисленными тайными закоулками предоставляла огромные возможности для общения безо всяких посредников. Сами же проститутки, как показали последние исследования, обычно представляли собой девочек из хороших семей, вполне образованных и не страдающих от нужды, а просто сознательно, обычно ненадолго, выбравших подобный путь.