Читаем Последняя девочка полностью

Вместо радиоприёмника у нас Проповедник, который всё время не к месту включается и начинает нести какую-то ахинею про Царствие Небесное. Ладно бы хоть правильно нёс, а то безбожно перевирает первоисточник. Я, слава богу, Библию-то читал в своё время, до сих пор, разбуди посреди ночи, пол-Псалтири прочту наизусть. Какой-то он неуч, этот наш Проповедник, чему их там учат в семинариях, кроме как содомии? Но это не главное. «Вот, – спрашиваю я Проповедника, да и всех остальных тоже, – ну, что вы собираетесь там делать-то в Царствии-то Небесном? Жить с праведниками, вкушать вечное блаженство, пить из родника Божественной благодати. Сколь долго?» Ну, глупый вопрос, очевидно же, что вечно. А не надоест?

«Ну, вот представь, например, ты, Мясник, что вот сейчас наступило для тебя Блаженство. Пускай не такое уж райское, а простое такое – земное: кругом «тёлки», жрачка и выпивка, делай, что хочешь. Тебя же достанет это всё через месяц-другой! Ты же сопьёшься и в петлю полезешь! Замени «тёлок» на праведников, жрачку на вечное блаженство, а выпивку на благодать, прости господи! Ну?! И зачем всё это? Вся наша жизнь только потому и интересна, что она конечна. Вечность останавливает развитие». Смотрят на меня и не понимают ни хрена.

«Ну что за люди! Вот, порой, ясно как божий день, почему вместо того, чтобы осваивать глубины космоса, мы тут гниём заживо в бетонном параллелепипеде! Так что не верю я, Проповедник, в эти твои сказки. Я, скорее, в «Розу мира» поверю, в наличие параллельных вселенных и скрытых от нас многомерных пространств».

Оказывается, Проповедник Андреева не читал. Ладно, попробую объяснить. Проповедник переспрашивает, просит зачем-то, чтобы Сестра подтвердила. Остальные, по-моему, просто тупо слушают, выключив мозги.

А что касается того, что бы я спросил… У меня, конечно, накопилось множество вопросов. Нет, я не буду спрашивать всякую чепуху, вроде «как ты мог допустить всё это?». В конце концов, если это действительно Бог, то, как творец мира, он, по-моему, имеет полное право сделать с ним всё, что ни пожелает. Может, я его спрошу тогда: «А ты, правда, Бог?». Хотя почему это я к Богу так запанибрата на «ты»? Может, лучше: «Уважаемый Бог, Вы действительно являетесь создателем этой Вселенной со всеми её кварками, квазарами и бозонами?». Нет, так как-то уж слишком официально, ерунда какая-то, опять же почему «Вы»? Придумал, спрошу-ка я вот что: «Бог, как мне можно к Вам обращаться?»

И тут меня вдруг внезапно «накрывает». Где-то изнутри растёт и поглощает чувство всеобщей связи со всем миром. Сначала становится невыносимо фиксировать взгляд, словно кто-то пытается ткнуть в глаза веткой. Приходится прикрыться веками и сверху ещё ладонями, чтобы спрятаться от уколов. Электрик что-то тихонько шепчет на ухо Макарке, но я слышу отчётливо каждое слово.

По всему телу бегут муравьи, дыхание становится таким, словно я бегу стометровку. Перед глазами мелькают мои ноги, одетые в кроссовки. Я стараюсь дойти до финиша, мне нужно получить пятёрку. Мои собеседники, сидящие перед костром, остаются далеко позади, я разбегаюсь и прыгаю прямо в затемнённую комнату, где смотрят диафильм, экран которого стремительно увеличивается в размерах. Теперь я маленький бегущий человечек на фоне стометровой белой стены летнего крымского кинотеатра.

На экране мальчик и девочка лет семи, увлечённо разглядывают гениталии друг друга, оттягивая до предела резинки трусов. Световая треугольная дорога кинопроектора сменяется длинным и пустым коридором коммуналки. Я устал бежать и тихонько крадусь, опасаясь страшно тёмного поворота направо. От отсутствия движения мне становится очень холодно, зато вокруг немного светлеет.

Я стою на перекрёстке рядом с Бункером, нам надо закончить разбор «завалов», кровь быстро застывает и превращается в противную красную корку, которую я с трудом отдираю от куртки. Ветер вырывает у меня из рук винтовку. Ветер становится всё сильнее и, закручивая воронку, поднимает меня ввысь. Наш город так почернел за это время, с высоты это видно особенно отчётливо.

Потоки воды, ручьи и речки. Кораблик из «Советской России».

«Если промочишь ноги, в дом можешь не приходить!»

Крысы выживут, только не гигантские, а простые. Вон они собираются у «завалов», им есть чем поживиться.

«Или ты ведёшь себя как все, или исключаем тебя из нашей «звёздочки», пойдёшь к двоечникам!»

«Матрица» полная людей, которые обсуждают, когда им можно будет высаживать какие-то растения на пустующих этажах. Посреди людей Плотник. Он далеко внизу, но я слышу, что он говорит. Глобус раскручивается, я уже за облаками, сквозь грозы несусь к иным широтам. Какой-то человек сидит на вершине горы перед костром и ждёт восхода солнца. Дым, огни, вулканы, мёрзнущие люди. Молнии и грозы над Сахарой. Огромные волны обрушиваются туда, где был Нью-Йорк.