Проповедник пытался нести нам Слово Божие. Но на самом деле нёс он, надо сказать, редкостную чушь. К тому же объяснить своими словами он ничего не мог. Вот, например, почему это «в начале было Слово»? Что такое «слово»? На самом-то деле это цифра, точнее, набор цифр. Можно пуститься в рассуждения, в каком виде эти цифры были изначально представлены Создателем. Но, скорее всего, на начальном этапе построения Вселенной они представляли собой простейший бинарный код. Так что, если уж что-то и было вначале, то явно не слово, а цифра. Электрик, разбиравшийся немного по этой части, начинал строить предположения о том, что именно могло прийти в голову нашему «Цифровому Богу», и что в таком случае выглядело бы хорошо. Потом мы плавно переходили к возможности формирования цифровой картины мира. Электрик сравнивал это с моделью игры, в которую он играл большую часть своей жизни. «Цифрового Бога» в этой ситуации можно было представить разработчиком, написавшим основные строки программного кода, те самые строки, что запустили Игру. Одновременно он был также и её продюсером, принимающим Игру для дальнейшего использования. Мы же, обладающее разумом население, выступаем в качестве активных бета-тестеров Игры, проверяя её на наличие всевозможных багов. «По всей видимости, – продолжал Электрик, – количество проблемных точек Игры превысило допустимый уровень, что привело к тому, что баланс Игры никак не сводился, поэтому «Цифровой Бог» решил что-то изменить».

Мясник в ответ завёл разговор о пользе концлагерей. Вот уже где не было багов, и баланс сводился без проблем! Дальше он начал рассказывать про мыло из пепла, нитки из жил и изделия из кожи.

Макарка задавал мне, как «профессору», всякие дурацкие вопросы, вроде того: «а если электричество – это поток частиц, то почему то, изначальное место, из которого они вытекают, не разваливается после того, как включают ток? Ведь частицы эти, электроны – это составная часть клетки. Как же тогда клетка без них обходится, когда они куда-то там утекают?». Или вот ещё что-нибудь такое: «если клетка состоит из ядра и электронов, которые сами состоят из кварков, то почему бы этим кваркам не состоять из ещё более мелких частиц, которые, в свою очередь, могут тоже состоять ещё из других частиц? Тогда получается, что чем дальше мы уходим вглубь, тем меньше шансов найти «основу», на которой всё держится. А если мы эту основу не находим, а только углубляемся всё дальше и дальше, то где гарантия того, что этот мир вообще существует?». Вот такие сложные вопросы в голове у нашего Последнего Мальчика, и попробуй-ка на них ответить!

Девочка сидела и слушала, иногда лёгкая улыбка трогала её губы. Где-то нашлись чистые листы бумаги, и теперь наша красавица постоянно рисовала на них что-то карандашом.

Мы изо всех сил старались ей понравиться, мы так любили её, нашу Последнюю Девочку, мою последнюю надежду.

О запретном

Я должен сообщить вам ещё кое-что, нечто такое, о чём в нашем «довзрывном» мире нельзя было не то что публично признаться, но и тихонько подумать про себя.

Как и всё прекрасное в нашей жизни, это случилось совершенно внезапно в одну из последних наших «семейных» посиделок у очага в центре «зала» на верхнем этаже Бункера. Мы сидели рядом и говорили о какой-то ерунде, о чём-то старом и забытом, вроде телевизионных передач, о фильмах и о книгах. Посреди этого нашего пустого, как бы раньше сказали «светского» разговора, Девочка вдруг подняла руки, собрала в пучок свои длинные светлые волосы и, повернувшись вполоборота, на мгновение взглянула на меня своими совсем уже недетскими голубыми глазами. Эта поза, такая забытая, но такая женственная и естественная! Простое желание поправить причёску, когда девичья рука изящно приподняла вверх густую копну волос, обнажив на секунду длинную красивую шею. Ещё мгновение, поворот головы, и волосы пышной волной упали на хрупкие плечи. Эта картина заставила меня внезапно прервать все свои рассуждения. Я забыл, о чём говорил всего секунду назад. Она словно выключила меня на какое-то время.

В сытом и беспечном Континентальном Союзе мы, мужчины, любили потрепаться о природе женской сексуальности, споря, что важнее: ноги, грудь или попа. Сейчас же, когда прошло немало лет, стоя на краю могилы, могу сказать, что всего милее мне вот этот пушок в треугольной ложбинке на затылке, а ещё этот изгиб скрещённых и поднятых вверх рук, и приоткрывшиеся на секунду подмышки.