Читаем Попаданка под соусом полностью

Город молчал, замер в тревожном ожидании — когда мы шли под конвоем по райончику с лавками, то на нас еще оглядывались, иногда я ловила взгляды из окон и приоткрытых дверей. Прохожие предпочитали отвернуться или и вовсе свернуть с дороги, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. А я шла и мысленно стучала себе по голове: говорили же, благими намерениями вымощена дорога в очень неприятные места. Не нужно было поддаваться на уговоры и вообще что-то предлагать, могла бы просто указать пальцем направление и назвать Нине имя хозяина, пусть бы сама разбиралась с возможным местом работы. Но нет, высунула нос из безопасного места — и тут же попала под раздачу.

Может, если бы гвардейцы были мне незнакомы, то нас бы и отпустили. Меня-то точно, выглядела я прилично, на мигрантку совершенно не смахивала, а в документы никто бы и не заглянул. К Нине бы точно прицепились, у нее сейчас на лице было написано, что не все у нее в порядке. А местные гвардейцы ох как любят, когда не все у кого-то в порядке. Это как бы автоматически означало проблемы с законом, за которые можно штраф выписать, отправить на общественные работы или и чего похуже применить. Вот только даже незнакомые гвардейцы могли пристать к нам обеим. Например, если у них не выполнен план по поимке демонстрантов…

Одно меня порадовало, что пешком идти к месту назначения не пришлось. Через полчаса нам встретился диссфор с гвардейскими отличительными символами, с решетками на окнах и полностью набитый такими же беднягами, как мы с Ниной. Не сказать, что здесь вообще кто-то из активных митингующих был. Все в обыденной одежде, некоторые в фартуках и рабочих косынках. Вышел в соседнюю булочную за пирожком в рабочий перерыв — и не вернулся. Хорошо, если тебя кто-то видел.

А я всерьез надеялась, что Мего или кто-то из постояльцев или соседей расскажет о моей судьбе Федро, и тот придет и спасет меня в компании Ассии и детей. Я, счастливая, выйду на свежий после тюремного заключения воздух, подхвачу Ассиных старшеньких под мышки и запою какую-нибудь дурацкую песенку. Учили же нас этим простецким песням в университете, так чего стесняться. Вполне себе научные способы хоть немного отвлечь ребенка или как-то структурировать бессвязные вопли. Вот только надежда — шаткое чувство.

Пока нянчиться приходилось с Ниной и еще двумя десятками мужчин и женщин: кто-то недоумевающе смотрел по сторонам, кто-то плакал, забившись на сиденье диссфора, а кого-то уже закинули в транспорт без сознания и в крови. Гвардейцы не особо церемонились, особенно когда жертва возмущалась. Даже у меня на запястье остались следы, тащили за руку. А получить дубинкой по голове — и вовсе проще простого. Поэтому я и одергивала Нину, чтобы шла, под ноги смотрела и лишних звуков не издавала. Авось и пронесет.

Диссфор подъехал к Министерству наказаний через долгие часы. Все это время к нам запихивали еще бедняг, не только мигрантов, но и местных. Под горячую руку попадали все подряд: и дедуля-мигрант, который в Еронии уже лет сорок благополучно получал пенсию, нянчил внуков и купил маленький домик, и девушка-подросток из местных, которая просто показала гвардейцу язык, и мужчина-турист из соседней страны, у которого нашли старую татуировку, очень отдаленно похожую на нынешние знаки, которые рисовали протестанты. Кажется, действительно был какой-то указ с количеством. В диссфоре не было воды и туалета, и мне, несмотря на нервы, уже хотелось есть, а ведь были те, кто сидел в нем еще дольше меня!

Хотя сесть в диссфоре тоже было сложно. Почти все сиденья во второй половине салона были спилены, чтобы разместилось больше людей. Потом перестало хватать места на полу, и пришлось вставать и стоять, прижавшись к стенам и соседям по несчастью. Поэтому из диссфора, когда он остановился, не выходили, а вываливались на дрожащих ногах, кто-то даже упал.

Я выскочила в последнем эшелоне, ко мне тут же прибилась Нина. Она в начале еще порывалась спросить «а что будет», «а как откупиться или бежать», на что ответ у всех был один — возможные варианты побега могли применяться до того, как нас запихнули в диссфор, на «потом» рассчитывать было нечего. Разве что мы могли бы наскрести столько денег, чтобы выкупить свои жизни и здоровье у суда через специального человека. Только суммы были заоблачные, совсем не подъемные ни для кого. Гвардейцы брали взятку меньшую, но этих еще попробуй уговори!

— Еще неделю назад они у меня булочки брали, ну и что, что порой приходилось даром отдавать. Зато защита… — утирала глаза бонна лет сорока. — А у меня два месяца всего осталось до конца срока. А дома дочка с матерью… Я ж на заработки поехала…

— Здесь многие просто на заработки, — прохрипел мужчина слева от меня. Он и в диссфоре стоял шатко, его подпирали другие люди, а теперь и вовсе чуть ли не падал. Я надеялась, что у него не перелом, вот только пятна крови на штанине в области колена пугали.