Читаем Попаданка под соусом полностью

Так дико, но министерство наказаний находилось рядом с центром, на границе с оживленным кварталом города, так что мимо заключенных прогуливались беспечно жители, играли совсем рядом дети, а чуть в отдалении на заросшем озерце махали удочками рыбаки. Сквозь решетку виден был королевский замок — изящный, как игрушка из набора Барби, и недоступный, да и никому не нужный. Ну разве что король праздники открывал. Шла мирная нормальная жизнь.

— Мам, а тебя зовут… — потянул ко мне мать ребенок. Но та зыркнула в мою сторону круглыми глазами и тут же отвернулась, улыбнулась ребенку, заслонила ладонью ему глаза, чтобы не смотрел куда не надо, и повела за собой.

— Милый, тебе показалось, смотри лучше, какие цветочки на том дереве, — подпихнула она мальчика идти дальше. — И подумай, какой десерт выберешь на вечер…

Я, конечно, нахмурилась, но руки опускать не стала. Позвала еще статного мужчину в небогатой одежде. И парочку молодых бонн на прогулке. Но на меня не то что боялись смотреть, меня будто бы не замечали. Только раптой залился оглушительным лаем и шипением в ответ на мои вопли. Но его владелец сказал что-то вроде «и чего ты заливаешься, дурашка, тут ничего нет» и потянул животное за поводок. Но, во-первых, я была, и прошел владелец раптоя так близко, что при сильно большом желании я смогла бы вытянуть руку и через решетку достать до него. А, во-вторых, кричала я достаточно внятные вещи — что хозяйка у меня приличная, что я сама никакого закона не нарушала и что за помощь денег дадут.

Но меня как будто не существовало для окружающих! Это магия такая, что ли?!

— Да никакой магии, — хохотнул кто-то рядом. Оказалось, что я свои возмущения вслух выложила.

— Что?

— Никакой магии, — усмехнулся одноглазый мужчина пиратского вида — то есть в камзоле и узких штанах, только попугая на плече не хватало. — Просто привычка не замечать то, что не нужно замечать. Кто интересуется преступниками? Или элемент властных структур, или сам преступник, так заведено. Поэтому лучше не рисковать и игнорировать все. Их можно понять.

— Но я не преступница!

— А по тебе так не скажешь, — скользнул по мне взглядом мужчина, что еще больше заставило меня нахмуриться, ведь выглядела я как самая настоящая приличная бонна, только платье помялось и прическа растрепалась после часов в диссфоре. Но мужчина качнул головой: — Ты за решеткой, значит, преступница. Иного мнения быть не может, поняла, девочка?..

Мысленно я кивнула, а вслух пожелала любителю все объяснить «хорошего дня»: испортил, гад, настроение. Если так все безнадежно, то чего он торчал сам у этой решетки, чуть ли не выпадал по частям наружу. Тоже, небось, свобода манила! Хотя сложно сказать, кому бы не хотелось сейчас оказаться вне этих стен. Ну, возможно, разве что Люсе…

И тут я поняла, что несмотря на то, что Люся, как и все вокруг, жаловалась и даже протирала слезящиеся глаза, она не казалась растерянной. Она не была испуганной или озлобленной. Она играла?..

— …Если мы сплотимся, то все получится, — шептала Люся, когда я, расталкивая людей, пробиралась к ней. — Я и сама знаю тех, кто недоволен. Просто нужно собрать больше людей. Меня выпустят, я ведь беременная, — на этих словах она погладила свой живот, — и дети у меня есть, двое, так что я буду свободна, я смогу передать ваши слова вашим же знакомым!.. Вытащить вас! Вот, записывайте сюда, имена…

На бумажке — мятой и испачканной — было уже с десяток строк, а писала Люся печатными буквами под диктовку — и имена, и фамилии, и место жительства. Возле Люси терлась Нина, что-то бормоча, возможно, мое имя, возможно, место моей работы. Не зря же хихикала и усмехалась все это время. Окружающие как бы прикрывали саму Люсю от любых возможных взглядов охраны, и я даже немного растерялась, не понимая, как пробиться к ней, когда рядом такая толпа. Но вдруг внутренние мелкие ворота стали расходиться в сторону, показались фигуры гвардейцев и кто-то лениво прикрикнул с той стороны:

— По одному на выход!

И если в этот момент все отшатнулись от ворот, сделали шаг назад, то Люся выскользнула из окружения и помчалась наоборот вперед. А я за ней. Потому что чуяло мое сердце, неспроста. Правда, отвлеклась я на Нину, взяла за грудки эту сумасшедшую и потребовала:

— Что ты ей сказала?!

— Как что? — хлопнула ресничками Нина. — Что у тебя хозяйка — добродетельная бонна, всем поможет, всех разместит, а сосед у нее даже мигрантов со сложностями примет, такие замечательные люди, такие сочувствующие!..

И тут я почему-то представила вовсе не толпу мигрантов, которые пытались скрыться от ока власти у Федро, а толпу гвардейцев, ввалившихся в помещение и ломающих вещи. Не просто же так Люся так быстро умчалась вперед — слишком резво для беременной и изможденной узницы.

— Дура! — рявкнула я на Нину и побежала дальше. Фиг со мной, что уж там, печально, конечно, и сердце леденело от страха. Но подставлять своих хозяев я не могла. У них дети, бизнес худо-бедно, они мне помогли… Не для того, чтобы из-за моей дурости какая-то Нина навела на них и соседей, того же Мего, гвардейцев.