Читаем Полночная чума полностью

— Я бы хотел, герр доктор, чтобы вы поручили кому-нибудь… — последнее слово Печник едва ли не прошипел в трубку, — осмотреть вашу ферму и в обязательном порядке его найти, чтобы он срочно позвонил мне.

— Непременно, — ответил Волленштейн, — я скажу ему, чтобы он позвонил вам…

Новая пауза.

— Это все? — поинтересовался Волленштейн.

— Как идет ваше опрыскивание картофеля, герр доктор? Сегодня понедельник. Среда — крайний срок для рейхсфюрера.

— Все идет хорошо. — Он не стал уточнять, насколько хорошо. Топливные баки «мессершмитта» и «юнкерса» заправлены. Самолеты ждут приказа взмыть в воздух. Сегодня поздно вечером, сразу после полуночи, он отправит их на Англию. Они возьмут курс на Портсмут, Саутгемптон или Борнмут. Он пока еще не решил, какой именно город выберет. Главное, чтобы тот находился на берегу. Тогда самолеты смогут нанести удар и вернуться обратно еще до наступления рассвета.

Вот тогда он позвонит Гиммлеру и доложит обо всем, потому что отзывать самолет будет уже поздно.

— Только не делайте никаких глупостей, герр доктор, — предостерег Волленштейна Каммлер.

Да он читает его мысли!

— Никогда, — заверил собеседника Волленштейн.

— А как идут сборы? Вы же, я уверен, собираете вещи, чтобы перебраться в Миттельверк?

Этот мерзавец готов ставить ловушки на каждом шагу. Это в его духе.

— Да, конечно, — во второй раз солгал Волленштейн. На линии было тихо. Каммлер ему не поверил.

— Сумей я убедить рейхсфюрера, и у нас не было бы этого разговора, — произнес Каммлер. — Я в мгновение ока арестовал бы вас. Вы крайне опасный человек, герр доктор.

Волленштейн неожиданно ощутил холодок, пробежавший по шее куда-то ниже за воротник.

— Это хорошо, что он не стал вас слушать, — проговорил он в телефонную трубку. — Печник. — Он произнес это слово очень тихо, еле слышно. На линии снова возникла пауза.

— Это ошибка с вашей стороны — переоценивать собственную значимость, герр доктор, — тихо сказал Каммлер, однако голос его было слышен отчетливо. — Рейхсфюрер считает вас гением, но он меняет свое мнение так же легко, как ветер меняет направление.

— Только не надо мне угрожать, — отозвался Волленштейн, продолжая все плотнее и плотнее скручивать телефонный провод.

Каммлер рассмеялся. По линии прокатился жестяной звук, от которого волоски на руке Волленштейна встали дыбом.

— О, вы быстро поймете, когда я стану угрожать вам, доктор, — произнес Каммлер.

В трубке что-то щелкнуло, и связь оборвалась.

Бринк старался не сводить глаз с подрагивающих досок на дне кузова. Грузовик нещадно подбрасывало на ухабах. Нужно смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом с немцами, плотными рядами сидевшими рядом с ним под брезентом кузова. Стоит посмотреть в их сторону, как они все поймут. Бринк украдкой бросил взгляд на Кирна, сидевшего напротив него неподалеку от того места, где полы брезента не были подвязаны. Полицейский тоже смотрел в пол, глядя сквозь щели на медленно проплывавшее под ними дорожное покрытие и ощущая смрад выхлопных газов. Им повезло — они, наконец, едут. Автоколонна останавливалась уже пять раз, и всякий раз воцарялся хаос, когда грузовики съезжали с дороги, чтобы укрыться от реальных или мнимых самолетов противника.

Прежде чем все набились в этот грузовик, они с Кирном оттащили мертвеца на обочину и накрыли его длинным кожаным плащом. Кирн едва не опоздал сесть в машину — задержался на мгновение дольше положенного возле умершего. А все потому, что опустился рядом с ним на колени и не успел быстро подняться. Бринку пришлось протянуть ему руку, чтобы он забрался в кузов. Кирн все еще не мог отдышаться от быстрого бега, и его крупное квадратное лицо оставалось багрово-красным. Похоже, этот тоже болен, подумал Бринк. Интересно, где и когда Кирн мог заразиться? Даже если он каким-то образом подхватил заразу в церкви, симптомы не могли проявиться так скоро. Это точно не чума, такого просто быть не может.

Аликс вновь склонила голову Бринку на левое плечо. Справа от него сидел немецкий солдат с мрачным лицом. Было ему лет двадцать пять, но выглядел он на все сорок.

— Как ты себя чувствуешь? — понизив голову до шепота, по-французски спросил ее Бринк. Даже если сидящие рядом люди и поняли его, он не произнес ничего опасного. На всякий случай, он потрогал ей лоб. Горячий.

— Лучше. Намного лучше, — попыталась улыбнуться девушка.

— Мы скоро приедем, — сообщил Бринк.

— Еще долго ехать?

Бринк точно не знал ни место назначения автоколонны, ни расстояние до него, и, соответственно, сколько времени им еще туда трястись в кузове грузовика.

— Не знаю, — честно признался он.

Аликс снова положила голову ему на плечо. Хорошо, что она не кашляет.

— Эта женщина больна? — осведомился сидевший рядом с ним немец. Правда, вопрос был обращен не к Бринку, а к Кирну. — Ты тоже не слишком хорошо выглядишь.

Полицейский кивнул и попытался изобразить улыбку.

— Никогда не чувствовал себя лучше, — с нарочитой бодростью ответил он.