Читаем По орбите полностью

Брат полушутя написал, что ненавидит болеть в одиночестве и даже немного завидует Нелл, ведь рядом с ней постоянно находится пять человек, твоя парящая семья, как он выразился, — а это, должно быть, очень приятно. Здесь, наверху, слово «приятно» звучит неуместно, мысленно ответила ему Нелл. Жизнь здесь жестока, антигуманна, поразительна, одинока, необычна и великолепна. Ничего приятного нет и в помине. Нелл хотела передать это словами, но у нее возникло ощущение, будто она что-то доказывает, превозносит себя или опровергает сказанное братом, и потому она ограничилась тем, что пожелала ему выздоровления и прикрепила к письму три снимка — на одном была панорама устья Северна на рассвете, на другом — Луна, а на третьем — Тиэ с Антоном возле иллюминатора. Нелл часто замечает, что ей сложно найти темы для общения с близкими, которые сейчас дома, — мелочи слишком банальны, прочее слишком ошеломительно, и между этими двумя крайностями пролегает пустота. Никаких пересудов, никаких «а он такой и говорит… а она ему такая и отвечает…», никаких взлетов и падений — только бесконечное вращение по кругу. Они до сих пор диву даются, как такое возможно — двигаться с безумной скоростью и никуда не прибывать.

Странно получается, рассуждает Нелл. Твои мечты о приключениях, свободе и открытиях кристаллизуются в желание стать астронавтом, а потом ты попадаешь сюда и оказываешься в ловушке, день за днем что-то распаковываешь и упаковываешь, ковыряешься в лаборатории с проростками гороха и хлопка, кружишь как заведенная, и вместе с тобой кружат твои однообразные мысли.

Но она не жалуется. Боже, нет, она совершенно не жалуется.

На борту действует негласное правило: будьте тактичны друг с другом. Места для уединения тут практически нет, месяцами они живут бок о бок, каждый вынужден дышать воздухом, который другие уже успели вдохнуть и выдохнуть несчетное количество раз. Они стремятся не переходить Рубикон, за которым начинается личное пространство другого.

В идее парящей семьи, пожалуй, что-то есть, но в то же время они вообще ничем не напоминают семью, поскольку являются и чем-то гораздо большим, и чем-то гораздо меньшим. На эти несколько коротких месяцев в космосе они становятся друг для друга всем, потому что кроме них тут, наверху, никого нет. Они товарищи, коллеги, наставники, врачи, стоматологи, парикмахеры. Во время выходов в открытый космос, при запуске капсулы, при возвращении в атмосферу и в чрезвычайных ситуациях каждый из них — спасательный круг для другого. Кроме того, в глазах друг друга они являются представителями всего рода людского, каждый олицетворяет собой более миллиарда человек. Еще им приходится обходиться без всего земного — семей, питомцев, погоды, секса, воды, деревьев. Без прогулок. Иногда им хочется просто прогуляться, просто прилечь. Когда их одолевает тоска по людям или вещам, когда Земля кажется такой далекой, что они грустят дни напролет и даже вид заката над Арктикой не способен поднять им настроение, они должны заглянуть в глаза кому-нибудь из коллег на борту и отыскать там то, что поможет прийти в себя. Какое-нибудь утешение. Хотя не всегда. Вероятно, периодически Нелл вперяется взглядом в Шона и злится на него лишь за то, что он женат не на ней. Или Антон просыпается недовольный тем, что ни один из этих людей не является его дочерью, сыном, кем-то или чем-то дорогим ему. Так оно и происходит, а на другой день они смотрят в лицо одного из этих пяти человек, и там, в его улыбке, манере сосредоточиваться или есть, отражаются все и каждый, кого они когда-либо любили, все вместе, вот они тут, и человечество, сущность которого ограничивается сейчас этой группкой людей, перестает восприниматься как некий отдаленный вид с необъяснимыми отличиями, а становится чем-то близким и постижимым.

Они уже не раз обсуждали чувство слияния, которое испытывают здесь. Ощущение, будто они не могут отделить себя друг от друга и от корабля. Кем бы они ни были до прилета сюда, каковы бы ни были различия в их обучении, биографии, мотивах и характере, в какой бы стране они ни родились и насколько велики бы ни были конфликты между их нациями, хрупкая мощь космического корабля уравнивает всех. Они задают ритм движению и работе станции, кружащейся в идеально выверенном танце вокруг планеты. Антон — тихий, со сдержанным чувством юмора, сентиментальный, не стесняющийся слез во время просмотра кино и особенно во время любования видами, открывающимися из иллюминаторов, — сердце корабля. Пьетро — его рассудок, Роман (действующий командир, человек сведущий и умелый, может починить что угодно, управляет роботизированной рукой-манипулятором с миллиметровой точностью, играючи собирает и ремонтирует сложнейшие электронные устройства) — руки, Шон — душа (по общему мнению, Шон находится здесь, чтобы убедить их всех, что у них есть души), Тиэ (методичная, справедливая, мудрая и немного загадочная) — совесть, Нелл (с ее восьмилитровыми легкими ныряльщицы) — его дыхание.