Читаем По орбите полностью

Орбита мчится на север. Когда они приближаются к Центральной Америке, сумеречная зона, она же терминатор, проносится под ними, волоча за собой утро. Солнце восходит в седьмой раз за этот день, быстро и безошибочно, свет достигает их раньше, чем дотягивается до Земли, и превращает корабль в горящую пулю.

Если ты побывала в открытом космосе хотя бы раз, думает Нелл, для тебя вид из иллюминатора уже не будет прежним. Это все равно что смотреть сквозь прутья решетки на зверя, вместе с которым ты когда-то бегала наперегонки. На зверя, который мог бы сожрать тебя, но предпочел подпустить к себе, позволил тебе ощутить пульсацию своей неповторимой дикости.

Выйдя в открытый космос на прошлой неделе, поначалу Нелл почувствовала, что падает. На мгновение она замерла от страха. Когда люк открывается, ты выходишь из шлюзовой камеры в космос, вырываешься на свободу и отцепляешься, видишь только два объекта — космическую станцию и Землю. Тебе командуют: не смотри вниз, думай о задаче, сосредоточивайся на руках, пока не адаптируешься. Она посмотрела вниз — не могла не посмотреть. Под ней на высокой скорости кувыркалась Земля. Ошеломительная нагая Земля. Отсюда она не выглядела твердым телом, ее поверхность была текучей, мерцающей. Нелл перевела взгляд на руки, такие огромные и призрачно-белые в этих перчатках, и увидела Пьетро. Тот скользил в кромешной тьме рядом с Нелл, спектрометр, который они должны были установить, парил возле него, и Пьетро напомнил Нелл птицу, нежданно-негаданно выпущенную из клетки на волю.

Ты проверяешь фалы; ты перемещаешься вокруг корабля, держась за поручни; ты обязана следить за оборудованием, которое сюда принесла, — за комплектом батарей, прикрепленных к скафандру, за антенной, блоком или сменной панелью; ты не должна путаться в фалах, но в скафандре центр тяжести смещается и тебе трудно контролировать свои действия. Ты вспоминаешь о водных тренировках и о том, как хорошо держит стоячая вода в бассейне. В отличие от нее космос свиреп, он стремится (пусть и без всякого дурного умысла, а лишь из пустого безразличия) выбить тебя из равновесия и уничтожить, и тут ты вновь осознаешь, что с ним не нужно бороться — к нему нужно приспосабливаться. Под таким углом зрения выход в открытый космос становится похож на серфинг, и ты уже внимательнее смотришь вниз, точно желая удостовериться, что Земля и ее моря — не сон и не мираж, и вот она опять синеет вдали, под облаками; по сравнению с траверсами корабля, вокруг которого ты плывешь, она кажется невероятно мягкой. Этот вид совершенно не пугает тебя, напротив, от его великолепия твой разум взрывается. Привязи раскачиваются, ноги болтаются, скафандр больно натирает локти, ты цепляешься за поручни, взбираясь по траверсам. Слева на некотором отдалении вращается по своей орбите спутник связи.

Она провела снаружи несколько часов — почти семь, как ей сказали. Понятие времени в открытом космосе утрачивается. Ты устанавливаешь или ремонтируешь то, что тебе поручено установить или отремонтировать; фотографируешь люки, внешние научные приборы, собираешь мусор, прихватываешь пару-тройку из десятков тысяч обломков сброшенных или взорвавшихся спутников, ступеней ракет-носителей и кораблей; куда бы человечество ни направлялось, непременно оставляет после себя разрушения — возможно, природа всякой жизни заключается именно в этом. Подкрадываются сумерки, и Земля превращается в ковер из лазурных, лиловых и зеленых пятен; ты поднимаешь козырек светофильтра и зажигаешь фонари; во тьме вспыхивают звезды, внизу тянется сверкающая драгоценными камнями Азия, а ты работаешь в своем световом конусе, пока за спиной снова не взойдет солнце и не пустит блики по глади океана, только какого именно — тебе сейчас не определить. Дневной свет проливается синевой на заснеженные ландшафты, возникающие в поле зрения, и на черном фоне космоса край Земли переливается легким мальвовым оттенком, заставляющим живот сжиматься от болезненного восторга. Под тобой расстилается пустыня — вероятно, Гоби, в то время как операторы с Земли дают успокаивающие указания, а твой коллега листает инструкцию, прикрепленную к рукаву его скафандра; через козырек ты видишь его черты, этот спокойный овал человеческого лица в бескрайней безымянности окружающего пространства. Солнечные батареи напитываются светом, но вот сумерки возвращаются, и силуэт коллеги на фоне заката чернеет. Ночь выползает из-под Земли и поглощает ее.