Ночное небо светится зеленовато-желтым. Под ним, в промежутке между атмосферой и Землей, появляется неоновый пушок. Он колеблется, разливается, растекается дымом над планетой; лед зеленый, нижняя часть космического корабля — причудливая тень. У света вырастают крылья и конечности, он то складывается, то раскрывается. Давит на атмосферу снизу, подергивается, изгибается. Выпускает шлейфы. Флуоресцирует, ослепляет. А затем взрывается световыми столпами. Извергается за пределы атмосферы и воздвигает башни высотой в двести миль. Пурпурный шлейф над вершинами башен заслоняет звезды, а над земным шаром мерцает и гудит танцующий, дрожащий, заливающий все вокруг свет, и бездонные глубины космических просторов угадываются в его сиянии. Тут растекаются струи зеленого, здесь извиваются неоновые ленты, там высятся красные колонны, проносятся полыхающие кометы; те звезды, что находятся ближе, сейчас как будто вращаются, те, что далеко, сохраняют прежнюю неподвижность, а все, что за ними, видится лишь едва различимыми точками.

Шон и Тиэ уже тоже здесь, под куполом. Антон у иллюминатора российского модуля, Пьетро — в лаборатории. Все шестеро прильнули к стеклу, точно мотыльки. Над Антарктидой этот виток завершается, и корабль устремляется на север. Башни рушатся, словно от изнеможения, рваные зеленые вспышки озаряют магнитное поле. Южный полюс остается позади.

На лице Романа детское выражение. Офигеть, шепчет он. Вау, раздается из глубины горла. Сугои, отзывается Тиэ, и Нелл повторяет это слово. Запомни это, говорит себе каждый из них. Запомни это.

<p>Виток 5, движение вверх</p>

Недели две назад Антону приснилась предстоящая высадка на Луну. Вернее, сон приснился ему в одну ночь, а в другую повторился практически в том же виде (это свойство типично для его мозга, который неоднократно прогоняет сновидения, словно техник, проверяющий работу оборудования). Нельзя сказать, что, будучи космонавтом, он обычно смотрит сны о Луне или космосе, — наоборот, будучи космонавтом, он обычно смотрит весьма прагматические сны, например о том, как с помощью гаечного ключа выбраться из горящего помещения через узкое окошко. Этакие сны-тренировки. Однако в последнее время его ночи наполняются некими образами, а сновидения сплошь странные и меланхоличные. Без сомнения, недавний дважды виденный сон навеяли мысли об астронавтах, стартовавших накануне с мыса Канаверал. Из всего, что только могли придумать проклятые американцы, ему снилась пресловутая фотография, сделанная Майклом Коллинзом еще в 1969 году во время первой успешной лунной миссии. На снимке запечатлен лунный модуль, поднимающийся над поверхностью Луны, а на заднем плане светится Земля.

Никому из русских не следует предаваться подобным видениям. На их стороне об этом молчат, и молчание исполнено зависти — тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый и шестнадцатый американцы вскоре высадятся на свято чтимую пыльную твердь, куда до сих пор не ступала нога русского человека. Ни разу. Российских флагов там тоже до сих пор нет. Русским не следует смотреть сны ни об этой высадке на Луну, ни о первой, ни о второй, ни о третьей, ни о четвертой, ни о пятой, ни о шестой, но разве можно управлять своими сновидениями?

На снимке Коллинза изображен лунный модуль с Армстронгом и Олдрином на борту, за их спинами Луна, примерно в двухстах пятидесяти тысячах миль за ней — Земля, голубая полусфера, парящая в непроглядном мраке и несущая на себе человечество. По общему убеждению, единственный человек, отсутствующий на снимке, — Майкл Коллинз, и эта идея завораживает. Все прочие люди, о существовании которых известно в настоящее время, присутствуют в кадре, не хватает лишь того, кто сделал снимок.

Антон никогда всерьез не разделял этого утверждения и не пленялся им. А как же люди на противоположной стороне Земли, не попавшей в объектив, и жители Южного полушария, которое поглощено космическим мраком, ведь там в этот момент была ночь? Есть они на фотографии или нет? На самом деле на ней никого нет, никого не различить. Все превратились в невидимок — Армстронг и Олдрин в лунном модуле, человечество на планете, которая отсюда вполне может показаться необитаемой. Наиболее убедительным и очевидным доказательством жизни на снимке является фотограф — его глаз возле видоискателя, тепло его пальца, жмущего на кнопку затвора. В этом смысле самым чарующим в снимке Коллинза является то, что в момент съемки он — единственный человек, который на нем запечатлен.