Читаем Плюшевый мишка полностью

В медицинских кругах, в особенности на медицинском факультете, панибратство не в ходу, и Шабо всегда воспринимал его со стороны Филиппа как унижение. В его глазах эта навязанная ему фамильярность была своего рода рабством, он согласился на это только из-за жены, но досадовал, что из-за нее поставил себя в ложное положение.

В одном из кресел он заметил Кристину, но довольно далеко, и между ними то и дело ходили люди. Она беседовала с человеком, которого он видел только в профиль, и непринужденно улыбалась.

— А мы уж думали, что у тебя срочный вызов. Особенно после того как Кристина позвонила домой и кухарка ей сказала…

Подошла Мод, в облегающем платье, вырез которого больше чем наполовину открывал ее грушевидные грудки, протянула ему руку, вгляделась в него и торопливо сказала:

— Подожди-ка. Сейчас принесу тебе чего-нибудь выпить…

Она тоже была с ним на «ты». Впрочем, она всем «тыкала».

Все говорили одновременно, фразы переплетались и сливались в забавную смесь. Одни, казалось ему, говорили о кино, другие — о ценах на участки на Лазурном Берегу.

У Филиппа с женой там была вилла, на Антибском мысу. А для уик-эндов они приобрели старинную дворянскую усадьбу, с конюшнями и довольно обширным парком в направлении к Мезон-Лаффиту.

— Идем, я представлю тебя кое-кому из наших друзей…

Вернулась Мод с бокалом, в котором плавал кубик льда, и поскольку Шабо не знал, что с ним делать, он осушил его, чтобы поставить мимоходом на какой-нибудь из столиков. Филипп по-прежнему следил за ним с озабоченным видом, и у Шабо чуть было не возникло желание успокоить его, сказать, что, хорошенько взвесив все обстоятельства, он принял решение не устраивать скандала, Они подошли к парочке, беседующей на диване.

— Мой шурин, профессор Жан Шабо… Префект департамента Эро, большой друг моего тестя, приехал в Париж встряхнуться…

Мужчины обменялись рукопожатием. Молодая женщина тянула через соломинку что-то розовое.

— Иветту тебе не представляю. Ты, конечно, уже насмотрелся на нее в кино. Неправда. Во-первых, в кино он бывает редко. Во-вторых, он не помнит, видел ли ее когда-нибудь. Она тоже выставляет напоказ груди. Они у нее прекрасны, похожи на груди эльзаски. Она сказала, протягивая ему кончики пальцев:

— Всегда полезно иметь среди своих знакомых акушера. Вдруг вы мне когда-нибудь понадобитесь…

Теперь он был недалеко от жены и узнал человека, с которым она так оживленно и доверительно беседует. Это актер, который ведет курсы по драматическому искусству, те самые, что посещает его дочь Элиана. Он казался гораздо старше, чем в своих фильмах, — старше, чем Шабо. У него была нелепая привычка: каждые несколько секунд он закрывал глаза и встряхивал головой, словно отгоняя назойливую муху.

Элианы не было видно ни в большой гостиной, ни в соседней, маленькой, где Ламбер и два его гостя, сидя в больших креслах, были заняты серьезным разговором. Они курили сигары, не обращая внимания на общество. С таким же успехом они могли бы встретиться в рабочем кабинете. И действительно — словно по негласному приказу, вокруг них установилась зона тишины и спокойствия.

Шабо встретился взглядом с женой, но она ничуть не смутилась оттого, что ее застали врасплох за дружеской беседой с любовником дочери. Он не знал, что они настолько близки.

Филипп спросил:

— Ты знаешь его?

Шабо сказал, что не знает. Тот так и не встал.

— Мой шурин, знаменитый профессор Жан Шабо. Ну а что касается нашего друга — кто же его… Еще бы! Разумеется, кто же его не знает! Его знают везде! Здесь собрались одни знаменитости. Даже эти две женщины, от которых бросает в оторопь, что взгромоздились на табуреты у стойки, словно на насест, тоже чем-нибудь да прославились. Если только это не восковые манекены. Казалось, у них нет возраста, а лица размалеваны первыми попавшими под руку красками. Волосы цвета пакли, уложенные а-ля Мария-Антуанетта, вряд ли свои; в противном случае парикмахер сыграл с ними злую шутку.

Филипп зашептал:

— Не буду тебя представлять, они к этому часу обычно уже ничего не соображают. Но ты их, наверное, встречал в Каннах или в казино Довиля…

— Не встречал…

Впрочем, будучи на юге, он никогда не заезжал в Канны, а выбирал один из мелких спокойных портов между Марселем и Тулоном. Кроме того, как бы это ни выглядело смешно в глазах всех этих людей, он ни разу не был в казино Довиля.

— Это мать с дочерью, но их часто путают. Обе мертвецки пьяны. Впрочем, они и за стол сели уже хорошие.

Шабо пропускал все это мимо ушей. Не его дело. Его просили прийти он пришел. Но он не обязан притворяться, будто он с ними одного поля ягода.

— Они так называемые американки; дочь, насколько я помню, замужем за тракторным магнатом, он весь год живет в Детройте. По-французски они говорят так же свободно, как по-английски, только с сильным центральноевропейеким акцентом…

Не все ли ему равно? Они скорее внушали ему страх, эти женщины, с их сверкающими украшениями на груди, запястьях и пальцах, с остекленевшими глазами; они смотрели прямо перед собой, но, казалось, ничего не видели.

— В Штатах они почти не бывают…