Читаем Первый поход полностью

Сказать, что Седрик из Честера был богат, — значило ничего не сказать. Знающие люди считали Седрика одним из богатейших купцов Мерсии, и вряд ли они сильно ошибались. Десять кораблей — целый флот! — от маленькой карры из коровьих шкур до огромного пузатого кнорра, — все они принадлежали Седрику. В Ирландии Седрик торговал с ирландцами, продавая в монастыри Лейнстера воск и вино. В Ирландии же Седрик торговал и с норманнами, через гавани Дуб-Линн и Уотерфорд, — им он поставлял дорогое оружие и лес для ремонта драккаров — в Ирландии не всегда находился необходимой твердости дуб. Через Ирландию же Седрик имел отношения и со скоттами, с их королем Кеннетом Мак-Альпином, который разрешил купцу основать несколько оловянных рудников в северной Каледонии у высокой горы Бен-Невис. Не за так, конечно, разрешил, и не за красивые глаза — кто теперь знает, сколько стальных клинков за чисто символическую цену поставил королю Кеннету Седрик? А сколько бархатных тканей было отправлено королю Мерсии? И сколько драгоценной посуды — королю Нортумбрии? И Этельвульфу, владетелю не такого уж и близкого Уэссекса, претендующего на главенство среди всех семи королевств Англии, сколько всего было отправлено? Соответственно росло и богатство Седрика, а вот его конкуренты почему-то постоянно попадали в неприятные ситуации: то сожгут корабли разбойники-даны, то кровожадные пикты устроят засаду в далеких горах, а то вдруг, ни с того ни с сего, взбунтуются досель покорные слуги. Много богатств у Седрика, да и видом купец пригож: лицом бел, борода окладистая, густая, каштановая, собою статен. Верный христианин Седрик, не раз и не два на монастыри жертвовал, да и десятину святой матери церкви платит вовремя, не то что некоторые. Чего же не жить Седрику? Ан нет. С детьми уж слишком не повезло купцу. Семь сыновей у него было — все семеро померли во младенчестве от огневицы, одна дочка осталась, Гита, да от второго брака (первая-то жена, мать Гиты, умерла рано) — малолетний сын, Эдель. Души не чаял в сыне купец, баловал, холил, а вот о дочке забыл, оно и понятно — женщина, все равно будущему мужу достанется. Пригожа собой была Гита, да и распущенна — росла без матери, со слугами, батюшка все время в разъездах, где тут воспитывать. Взяли одно время в няньки старую ведьму, так та, чертовка, такому сраму юную девицу обучила, о чем только в развратных книжках римских прочитать можно было. А Гите понравилось, еще бы! Не раз и не два — пока жива была старая ведьма, так с ней, а потом и самостоятельно — посещала Гита честерские вертепы, из которых самым знаменитым был «Лодочник» Лохматого Теодульфа, много чему научилась, да и славу приобрела худую. Отец, о том прознав, решил накрепко — в монастырь девке пора, прямая дорога в постриг! Уж и договорился с матушкой Урсулой, что рядом, на речке Ди, главенствовала Христа ради в обители святой Агаты, да вот только прознала про то развратница Гита… Дело повела ходко. Сговорилась в вертепах с двумя хануриками, Эйром и Хорсой, те якобы ее и украли. Типа, похищена неизвестными, платите, дорогой папаша, выкуп, ежели хотите, чтоб дщерь ваша аббатство святой Агаты украшала. Вот так-то! А не захотите платить — ваше дело, позору после не оберешься, Гита-то уже почти что в послушницах ходила, да и на монастырь тот Седрик определенные виды имел. Так бы и прошло все как по маслу, если б не встретился ханурикам некто по имени Вульфрам, волхв. Долго он с Эйром и Хорсой разговаривал о делах своих неправедных, а после и склонил их к тому, чтоб поскорей Гиту в жертву принести Водану, лжебогу языческому, поганому. Эйр с Хорсой парни туповатые, деревенские, хоть и христиане с виду, да язычество в них близко сидело. Испугались волхва, еще бы — из одной деревни были. А тот себе на уме был — знал, ничто так не усладит Водана, как кровь развратной красавицы Гиты. И эта кровь, как точно знал Вульфрам, очень способствует колдовству, очень. Запугал ребят — те и руками махнули. В жертву, так в жертву. Вот тут-то зареклась Гита больше с дураками дела иметь. Могла бы ведь в помощнички себе выбрать и кого поумней, поциничнее, да хоть вон Ульву-Шулера, правда, не было тогда в Честере Ульвы, ну да не про него разговор. Нашлись бы подобные ухари, только свистни. Так ведь нет! Не хотела Гита ни с кем делиться, специально и выбрала глупых увальней деревенских, получили б те от Седрика денежки, а уж дальше — дело техники. Однако лопухнулась девочка, да так, что чуть было и вправду на жертвеннике не померла. Хорошо, нежданные спасители вовремя подоспели, иначе б… Едва оправившись от нервного потрясения, несчастная жертва сразу же просекла, кто у спасителей главный — высокий худощавый парень, довольно приятный норманнский ярл, — и тут же заметила опасность, а даже и две — в лице узколицего циничного умника и ревнивой, похожей на рассерженную кошку девицы. Не вызывал никакого подозрения один мальчик — Снорри. Вот на него-то и направила опытная обольстительница все свои чары. На ярла не рискнула — справедливо побоялась Магн, ну а узколицый Ирландец оказался уж слишком умным, враз бы просек игру, Гита уже с подобными умниками сталкивалась, было дело. А Снорри ее не разочаровал… Бедный глупенький мальчик. Выслушав завлекательную сказочку о злобном деспоте-отце, он уже почти согласился было на роль покойных парней, да вот только в корчме Теодульфа заметила Гита старого знакомого — Ульву. И тот-то ее узнал, вот что самое страшное! Пришлось срочно корректировать планы, ну, в этом направлении голова у Гиты работала, уж постаралась матушка-природа, такая-то красотуля, да еще и умна изрядно… Вот только совести еще хотя бы малую толику — цены б не было девке… Вот и сидела теперь там же, в корчме, придумывала очередную пакость — как бы, получив папашино серебришко, скинуть с хвоста Ульву с Теодульфом… ну, или хотя бы кого-нибудь одного. Да, ярл этот тоже в струю попал. Это уж Ульва, дурачок, проболтался, о том, что ищет норманна с товарищами вся королевская стража. Гита сразу смекнула — тут тоже вполне можно наварить серебришка, надо только рогом стричь и таблом не щелкать. Такой вот была красивая девочка Гита. Ну да бог ей судья, не о ней, в общем-то, речь…