Преступность в стране оказалась не то чтобы искоренена, а просто жестоко уничтожена. Однажды на пике идеологических дискуссий и полифонии политических взглядов было решено объявить амнистию заключенным. Выпущенный на волю криминальный контингент объединился и выступил против государственных институтов власти. Повстанцы вооружились чем попало и огромной толпой двинулись к правительственному зданию, круша и уничтожая все на своем пути, поджигая дома и убивая мирных граждан. Это было злобное торжество безумия и жестокости толпы, в которой чувство ответственности каждого теряется, а берет верх чувство общей безнаказанности. Бунтарей успели ликвидировать еще до того, как они достигли цели. Это восстание стало единственным в Саонгоре примером гражданского неповиновения, но этот единственный пример всерьез встревожил государственные структуры, заставив образумиться и прекратить ненужные споры, дабы не спровоцировать в народных массах новый повод к неудовольствию. Вместо этого решили ни при каких условиях не выпускать из заключения большое количество людей одновременно, порядок же контролировать жесткими наказаниями, которые и были вскоре разработаны в новом кодексе на нескольких страницах, очень просто и без лишних вопросов. Закон гласил, что теперь за убийство гражданину грозит газовая камера, за причинение телесных повреждений – лишение конечностей поочередно, по степени важности, за каждое подобное последующее преступление. Степень важности определялась так: сначала кисть левой руки, потом правой, затем ноги. После такой расправы, как говорится, рука уже не поднимется. И, наконец, вор будет посажен на срок, определяемый в соответствии с содеянным. Все остальное регулировалось прежними правилами.

Таким вот чудесным образом саонгорским властям в буквальном смысле слова удалось практически уничтожить преступность. Остававшийся в повседневной жизни мелкий преступный элемент, от которого общество никогда не сможет избавиться, каким бы развитым оно не было, занимался больше междоусобными разборками, редко вторгаясь в частную жизнь обывателя. И вот тюрьмы были заполнены ворами, случайные или намеренные убийцы без долгих разбирательств отправлялись в небытие, все казалось чрезвычайно диким, но в общем это работало на благо цивилизации и работало, надо сказать, на отлично. Совершенно откровенно через средства массовой информации, на уличных рекламах и в магазинах, на дорогах и в транспорте, везде рекомендовалось не нарушать закон, иначе "мир безвременно потеряет еще одного хорошего человека". А страна большая, и людей очень много – долго возиться не станут. Бесчисленное количество бумаг, толстые тома, бесконечные разбирательства – отошедшая мода, теперь это уже никому не нужно.

Это единственный маленький недостаток Саонгоры, которому я сначала удивился и даже обрадовался, а теперь… Я совсем не брал во внимание возможность того, что когда-нибудь окажусь главным действующим лицом криминальной истории.

Все же я начал жить на чужой земле совершенно новой, беспечной и наполненной впечатлениями жизнью. У меня появились некоторые знакомые и приятели. Скоро я мог уже хорошо ориентироваться в новом пространстве и привык к нему. Мне очень помог телевизор, которого я никогда не видел до приезда сюда. Я упивался потоком информации, льющимся с экрана, черпал недоступные мне ранее знания, все больше познавал и не скоро загрустил. А загрустил вдруг внезапно. По маме. Начал часто писать письма, не дожидаясь ответа, и все размышлял, как нам оказаться здесь вместе.

Через месяц после приезда я смог поступить учиться в колледж, находившийся в моем округе. Почти половину ежемесячного пособия переводил в электронные деньги и отсылал маме, чем значительно поправлял ее положение дел. Остатка мне здесь хватало для вполне сносного проживания. В грядущее лето собирался лететь домой. Ведь уже три года не видел родного человека…

Теперь же, покачиваясь на сиденье за рулем своего «Каро», вдыхая запах, распространявшийся из багажника, и чувствуя бессмысленность скитаний по ночному центру, я с грустью думал о том, что мои летние каникулы не удались…

IX. Сигареты

На перекрестке перед нами загорелся красный. Я издали притормозил. Сандра сидела молча. Все-таки мысли ее были загадкой для меня. "Я идиот! Идиот потому, что задумываюсь об этом! Что тут странного? Мысли каждого человека – загадка для всех остальных! Но почему именно она оказалась рядом со мной как раз в этой ситуации, выручила меня, внезапно призналась мне в своих чувствах? Что, все случайно?" Конечно, можно спросить прямо, но я чувствовал, что слишком рано и к тому же время неподходящее.

– На перекрестке налево, до следующего. Я уже вспомнила. Мы тогда тоже отсюда заезжали. Через перекресток остановись у дома на левой стороне.