Григорий Котовский как символ новой России

Легендарный боевик заложил основы нынешней Системы «силовиков»

Григорий Котовский недаром третьим, и последним, в истории России заслужил себе мавзолей. Человек сделал для страны не меньше Пирогова и Ленина: он фактически создал «основу жизнедеятельности», Систему низовой России, которая в переломные моменты брала власть в руки, чтобы затем, перелопатив «человеческий материал», вручить ее в руки реформаторов. В 1917-м, 1937-м, 1953-м и 1991-м – во все эти годы власть снизу утверждал «Котовский».

После смерти великого предводителя жиганов вокруг его имени наслоилось много легенд: власть обеляла Котовского, делая из него идейного революционера и красного командира. Власть понять можно: она сама в 1930-е состояла в большинстве своем из «Котовских», только с меньшими производственными результатами – Сталин и Молотов, Ягода и Берия – все они громили банки, «крышевали» бизнес. Но, в отличие от Котовского, их деятельность контролировали старшие образованные товарищи из кабинетов в эмиграции, заставляли печатать и распростронять агитационные газеты. Воспитывали. А Котовского уже не надо было воспитывать, он воспитался сам. И грех было не воспользоваться уникумом, забивать его зубрежкой «Капитала» и говорильней в Думе или рабочих цехах. Нужно было лишь в ответственные моменты направлять товарища, чтобы другие не успели направить.

Повезло с биографией

Как и у большинства «участников революции», не находившихся в эмиграции под присмотром спецслужб (прямолинейные немцы, швейцарцы или англичане фиксировали, например, каждый шаг Ленина – куда поехал на велосипеде, с кем пьет кофе), биография Котовского фальсифицирована. Но в отличие от каких-нибудь Молотова, Вышинского или Берии, с Котовским нам немного повезло. В 1941-м румыны заняли Одессу, часть архива царской охранки, бухгалтерских книг предприятий Котовского и прочих бумаг попали им в руки (т.н. «архив помощника начальника сыска Одессы Дон-Донцова»). Часть архива унес с собой за границу власовец Каштанов, что-то неведомыми путями осело у писателя – «вора в законе» «Михаила Демина» (настоящее имя – Георгий Евгеньевич Трифонов, двоюродный брат писателя Юрия Трифонова; «Демин» в конце 1960-х уехал в Париж, там и «раскрылся» его писательский талант). В общем, какие-то зацепочки появились.

Григорий Котовский родился то ли в 1881-м, то ли в 1884-м, 1887-м или 1888 году. В разных автобиографиях, которые он писал то для представления к ордену, то при вступлении в партию, то в письмах к любовницам, фигурируют эти четыре даты. Еще больше версий по поводу его родителей. В одной биографии его отец записан как «мещанин города Балты», в другой – как «дворянин, внук полковника Каменец-Подольской губернии». В общем, с большой долей вероятности можно считать, что его отец был поляком, работавшим в Бессарабии механиком по сельхозмашинам. Мать была из белокриницких старообрядцев (в Российской империи их называли «сектанты австрийской церкви»). Это впоследствии позволило писать Котовскому, что он «бессарабец» (также себя записывал его земляк Фрунзе, будущий военный министр СССР), а на каторге в Сибири среди уголовного элемента называться «немцем» (чтобы избежать тяжелых работ; немцев, априори записывая их в верхушку российского общества, власти предпочитали занимать умственной работой).

Американская мечта

Семейная закваска способствовала тому, что Котовский с детства сторонился русских крестьян (в начале XX века 90% русских было сосредоточено в деревне).

Еще больше эта нелюбовь стала нарастать после смерти матери (Грише было то ли два, то ли четыре года). Отцу, пребывавшему вечно в разъездах по имениям, было не до сына, и воспитанием мальчика занялись его крестная мать София Шалль, гражданка Бельгии, чей отец был выписан из Европы трудиться инженером, и крестный отец, крупный помещик, армянин Манук-Бей.

В 5 лет Гриша упал с крыши и получил на всю жизнь заикание, эпилептические припадки и расстройство психики. Котовский позже и эти отклонения заставит работать на себя. Как и два других революционных боевика, Камо и Дзержинский, он научился самостоятельно вызывать припадки и тренировал презрение к боли. Позже на многочисленных судебных процессах и в тюрьмах ему это пригодится.