Читаем Ответ Империи полностью

— Ну а почему нельзя рыночную реформу было сделать? И демократизацию? — совершенно искренне удивился Виктор.

— А вы их сделали? Вы посмотрите, что вы у себя из них сделали, потом будете говорить… Ну, короче, полный тупик, и тут вот этот мозговой танк от КГБ выдает идею: глобализация к концу двадцать первого века упрется в болезни роста, тогда и вдарить. А чтоб страна к этому времени не загнулась — перезагрузить систему с нуля. Только, говорят, условие — дайте права менять все, что угодно — идеологию, сами научные понятия, все. И это в нашей верхушке, в общем-то, устроило и тех и других. Для консерваторов вроде как поражения нет, для интеграторов, для 'подлеска' — вроде как перемены, обновление… а дальше видно будет. Ну, не все, конечно, поняли и приняли, но это детали. А теперь у нас ситуация такая, что и сохранять старый Союз мы уже не можем — нечего сохранять, нет его, старого, и интегрироваться в это самое мировое сообщество не можем, потому что у нас разные модели поведения людей. Понимаете, Виктор Сергеевич, капитализм и социализм — это не разные государства, не разная политика, не разные законы — это разные поведенческие модели. Если мы пойдем к капитализму, как тогда у нас отличить умного от дурака? Сейчас можно видеть, что человек своими руками или головой создал, изобрел, выдумал. А тогда? Вот будет дурак учреждением руководить, и поставит всех своей властью так, что все будут выглядеть, как дураки, один он незаменимый и за всех думает. Шмуток накупит, говорить красиво научится, мозги начальству загаживать. По кошельку будут судить, а он кошелек за счет других набьет. И всё! Дураки и государство, и экономику нашу развалят и проворуют, потому что каждый будет грести под себя. Так что мы цивилизации разных планет. Нас нельзя к ним встроить. Вот что получилось. Назад дороги у нас уже нет. Хочу, чтобы вы это тоже поняли.

— Ну, нет так нет, — примирительно констатировал Виктор. — Оно ведь тоже неохота передовым странам вечно под хвост смотреть. Вперед-то хоть есть?

— Есть, и даже два. Как вы уже поняли по новостям, глобализм трещит. И падающего мы подтолкнем. После краха глобальной системы в мире начнут складываться несколько цивилизационно-образующих центров. Союз будет одним из них, и тогда настанет наше время подминать под себя шарик. Не весь конечно — тех, кто нам наиболее близок по поведенческой модели. Сложится несколько соперничающих коалиций, многообразие видов, так сказать. А мноогобразие — это залог устойчивости развития человечества, условия изменятся — кто-нибудь да выживет. Это путь экспансии.

— А другой путь есть?

— Есть и другой. Мировой рынок не рушить, договориться о смене правил, сделать его более демократичным, чтобы в рамках одного государства уживались и взаимодействовали экономические уклады для людей разных поведенческих моделей. Это путь конвергенции. Насколько я понял, об этом варианте товарищи из КГБ вам не рассказывали?

— Не довелось как-то, — дипломатично ответил Виктор. — А вы, если я правильно понял — из лагеря сторонников конвергенции?

— Можно сказать и так. Не хочу, чтобы на планете кровь лилась, и так хватит. А при экспансии локальных конфликтов больше.

— И советуете податься в ваш лагерь?

Гриднев улыбнулся, широко, так что в уголках глаз показались морщинки. Виктор внезапно понял, почему у его собеседника такая короткая стрижка: скрыть раннюю седину.

— Нет уж, как нибудь сами разберемся, — ответил Константин Никодимович. — А вы уж лучше в своем лагере. Знаете, у нас по всем прокруткам фантастов хроноагенты уж очень бузить любят. Лезут заговоры плести, исторических лиц пригрохивают. Вон давеча попался один роман, 'За все поколение' называется. Там наш человек попал в сорок первый год, фрицев валит направо и налево, а заодно и Никиту Сергеевича примочил, как верный сын советского народа. У вас там такого не пишут?

— А чем кончилось-то? — уклончиво ответил Виктор вопросом на вопрос.

— Культ личности Козлова после 22-го Съезда и ограниченный конфликт с США в шестьдесят шестом из-за Тайваня. Так что вы уж поосторожнее с историей.

— Вы тоже. У меня-то никакой власти, кроме нашего опыта.

— Информация-то и есть власть… Особенно у нас: дали не ту информацию, и бросятся рационализировать не туда. А за ЦК не волнуйтесь. Знаете, ваша тамошняя элита вполне могла бы сохранить СССР, им бы только немного больше политической воли, этим вашим… Даже не политической, вообще воли. Как салажня, обгадились и бросились сдавать все, за что триста лет русскую землю кровью поливали. Даже этот ваш ГКЧП — это бунт обгадившихся со страху. Противно… Но это я не о вас. Вас просто предали.

— Поэтому теперь ЦК набирают из тех, кто смерти в глаза смотрел?

— Не все ЦК. Что-то вроде ядра. Остальные — те, кто не побежит, если ядро не дрогнет. ЦК не сдрейфит — народ не сдрейфит, и за своих командиров любому порвет на флаг британский. Партизанский метод.

— Почему партизанский?