Читаем Ответ Империи полностью

— Что ж, это упрощает. Не люблю лезть в чужой ништяк. Тем более, я здесь немного иностранец, и не мне разводить по понятиям ваших экспансистов и конвергентов.

— Ну, как человеку со стороны и в наших проблемах не замешанному, вам, возможно, было бы и проще разводить. Но мы как-нибудь сами. Да и не это сейчас главное.

— Собираетесь воевать?

— Собираемся.

В воздухе повисла пауза, которую прервало лишь шипение дверей и женский голос автоинформатора: 'Автовокзал! Выход к Советскому Рынку и классической школе.'

— Знаете, — продолжил Гаспарян, — в свое время я был связан с вот этими нашими интеллектуальными группами. Могу сказать, что в числе прочих прорабатывался вариант сдачи социализма и интеграции в сообщество развитых стран. Знаете, во что упиралось?

— В сопротивление Политбюро?

— Если бы… Нет, эти вундеркинды всегда упирались в вопрос, что делать с лишними людьми. Столько людей здесь для мирового производства не нужно. То, что эти люди дышат, думают, любят, мечтают о своем счастье, о смехе детей — все это, оказывается, ничего не значит. Бизнес зачислил их в недочеловеки. Тот же тупик, что и с фашизмом. Золотая чума.

— Отчего же тогда столько стран и в вашей реальности идут по этому пути? Соцстраны бывшие, например?

— Логика баранов. Стадо пошло этой дорогой, и все бараны выжили, значит, и нам надо идти туда же. Прекрасная логика. Только если сегодня стадо погнали на пастбище, то завтра — на мясокомбинат.

— А начать войну — это не тот же мясокомбинат?

— Виктор Сергеевич, вы живете памятью о прошедшей войне. Такой войны уже не будет. Если повезет, конечно.

— А если не повезет?

— Тогда ничего не теряем. Если не завалим глобализм в нынешний кризис, Штаты создают ударную космическую группировку и дальше — силовое решение проблемы.

— То-есть, выхода нет? И какие наши шансы?

— Забудьте слово 'шанс'. У нас все время твердили — 'Союз самый сильный, Союз самый сильный'… Все не так. В России всю историю схватка Давида с Голиафом. Побеждают хитрые и изобретательные. Это давно, это с ледникового периода. У человека, как биологического вида, не было шансов. Пища для саблезубых тигров и пещерных медведей. И тогда люди пошли поперек стихийного развития, чтобы выжить. А против них был весь животный мир, огромный и беспощадный.

— Поэтому здесь культ изобретательства?

— Это самый естественный культ в мире. Он не дал человеку пропасть и вывел в цари природы. Грех отказываться. Ну вот, собственно, моя остановка…

Он вышел у Таксопарка: в заднее стекло Виктор увидел, как к остановке тут же подкатил мини-вэн, типичная машина советского автолюбителя, открылась дверца и Гаспарян туда сел. Лучи фар конусами пересекли сгущающийся туман; мини-вэн развернулся и рванул в обратную сторону.

'Итак, меня предупреждают, чтобы я не совался в политику', подумал Виктор, 'и вообще, чтобы не дергался в ожидании войны. Боятся, чтобы не наделал глупостей. Между ЦК и КГБ есть согласие, видимо решили сначала завалить амерского кабана, а потом уже сало делить. А, может быть, в этой реальности как раз надо делать глупости? Ладно, не будем спешить. Делать глупости никогда 'еще не поздно'. Я слишком мало знаю. Надо еще вечером порыться в сети.'

На кольце перед Самолетом троллейбус свернул вправо, в сторону Бульвара Информатики. Между Полтинником и 'Электроникой' в оба салона набралось людей, спешивших домой в новый район, хоть и не так много; Виктор машинально подумал, что за эти десять лет не произошло какого-то значительного скачка в фасонах, многие и сейчас примерно то же носят, а вот манеры… Нет нервозности, нет напряга, даже несмотря на то, что войны ждут — ну и что, и в шестидесятых ждали, и в семидесятых, и с США, и с Китаем, и все-таки как-то обошлось без этого человечество; в лицах улыбчивость, предупредительность, как будто потом придется к этому человеку на работу наниматься, звонки мобелов тихие, не раздражающие, и не орут по ним, говоря в троллейбусе, то ли от того, что микрофон большой и у рта, то ли оттого, что привыкли о других думать. Да, скорее второе. 'Эгоист' здесь прозвучит так же, как 'козел'. Эгоист — изгой, опущенный. Высовываться можно, но потому что высунувшийся подтягивает за собой остальных, не просто делится удачей, а подтягивает, паразиты и иждивенцы тут что-то тоже редкость…

'А может, они просто меня боятся? И ЦК и КГБ? Боятся, что человек из другой реальности изменит будущее и полетят к черту планы конкретных обитателей конкретных кресел? Наверняка и это тоже. То, что ЦК живет жизнью послушников — это правда, или мне очки втирают? А, впрочем, чего я туплю? Можно же спросить. У кого? У старушек. Менее всего вероятно, что они на службе. Да и не столько у них сотрудников, чтобы устроить показательный троллейбус. А раз можно спросить, можно и не спрашивать. Те, кто со мной работают, на дураков не похожи, а раз так, то если и будут врать, то так, что не уличишь…'