Читаем Оттенки Тьмы (СИ) полностью

Архимаг не оставлял попыток вернуть контроль над своим телом и разумом. Он тщательно фиксировал время начала периодов «просветления», но моменты обратного перехода отметить, естественно, не мог. Однако из того, что удалось выяснить, следовал немного обнадёживающий вывод: периоды ясности рассудка становились всё длиннее. Поначалу казалось, что на несколько дней одержимости Тьмой приходится всего пара часов нахождения в здравом рассудке. Теперь же Тьма и Алдия делили время приблизительно поровну. Обычно периоды «просветлений» приходились на предрассветные часы и продолжались до начала сумерек. И, судя по тому, что неотлучно находившийся при комнатах Алдии камердинер при встречах вёл себя как обычно — с тем же каменным спокойствием и профессиональной учтивостью — наводило на мысль, что одержимый Тьмой Алдия для окружающих ничем не отличается от своей обычной ипостаси. Впрочем, ничего удивительного — по сути, в жизни и работе архимага мало что изменилось. Только став на самом деле слугой Тьмы, Алдия окончательно осознал, как много деяний он уже сотворил во имя её…

И теперь это нужно было как-то прекратить.

Мир не заслуживал Проклятия. Но он определённо и не заслуживал избавления от Проклятия такой ценой. Алдия понимал, что целью Тьмы является его брат Вендрик, хранитель силы Душ Повелителей, и, если цель эта будет достигнута, настанет конец всему.

В свете этой догадки он неожиданно по-иному взглянул на поступок Нашандры: будучи изгнанным в цитадель, Алдия оказался отрезанным не только от спрятанного в подземельях замка артефакта гигантов, но и от брата. А это означало, что Тьме будет намного сложнее достичь цели, используя Алдию как инструмент.

В том, что Нашандра связана с Тьмой, Алдия уже не сомневался. Он не мог доказать этого, но теперь, когда Тьма пропитала саму его сущность, он чувствовал странное сродство с королевой — не близость, а именно сродство: узнавание себя в другом и другого в себе. Увы, разгадать замыслы Нашандры это сродство ему не помогало.

Всё время после изгнания Алдия вёл переписку с Рейме, который продолжал свои изыскания в библиотеке замка и тайком наблюдал за королевой. Он писал, что ещё дважды слышал плач и причитания в заброшенных комнатах пустующего крыла замка, разобрал только несколько слов: «Я не хочу… Почему я должна?», а в другой раз «…должно стать моим! Оно моё по праву!». О чём шла речь, Рейме не понял, но интонации от первого ко второму случаю изменились разительно. Словно в королеве мучительно прорастала, разрывая хрупкую оболочку, какая-то враждебная сущность — враждебная не только по отношению к супругу и всему миру, но и к самой Нашандре. И мучила эта сущность свою носительницу, похоже, нисколько не меньше, чем Проклятие Нежити — её супруга.

«Приступы» Проклятия у Вендрика между тем участились. По всей стране рыскали гонцы, собирая человеческие фигурки. Но артефакты эти были настолько редкими и ценными, что раздобывать нужное количество становилось всё труднее. Вендрик, по словам Рейме, держался мужественно, но те, кто был ближе всего к нему — бессменные капитаны и личные Защитники — не могли не замечать, как душу короля постепенно поглощают отчаяние и безысходность. А все они хорошо знали, чем это закончится…

Алдия с ума сходил от тревоги за брата и не раз готов был, отмахнувшись от любых приказов и запретов, броситься в Дранглик, применить все свои умения и знания, и светлые, и тёмные, если это хоть чем-то поможет…

Но каждый раз останавливался. Вернувшись от самых дверей, долго стоял перед камином, застыв как изваяние и обхватив себя руками, тщетно пытаясь согреться, вытопить из тела навеки застывший там лёд одиночества во Тьме. Он знал, что именно этого Нашандра и ждёт. Ждёт, что он нарушит приказ и явится в Дранглик, вызвав негодование короля и тем самым ещё ослабив его защиту.

Да, Тьма питалась гневом, страхом, алчностью людей.

И их одиночеством.

И именно поэтому Алдия представлял для Тьмы такую ценную добычу. Он постоянно испытывал страх перед смертью и Проклятием, злился на Нашандру и сам на себя — за бессилие, пылал страстью к поискам ответов и решению загадок.

И был бесконечно одинок.

Брат был далеко, и даже будь он рядом, Алдия уже не был бы уверен, что Вендрик — всё тот же Вендрик, а не марионетка Нашандры. Он уже понял, что ему не под силу разгадать игру этого порождения Тьмы, принявшего облик королевы.

Шаналотта, единственное родное существо, была теперь опасна для архимага. Новая тёмная сущность Алдии даже на расстоянии ощущала исходящие от дракона волны враждебности и того, что люди назвали бы ненавистью — а драконы, по определению, не должны были бы испытывать подобных сильных эмоций.