Читаем Особый контроль полностью

Он в ответ сказал одну фразу, которую обычно женщины считают для себя обидной, но при желании ее можно воспринять и как комплимент.

Я обиделась.

— Мне, конечно, безразлично, — сказала я. — Можешь стоять хоть до посинения. Все равно тебя не пустят.

Он говорит:

— Плевать я хотел.

И плюнул. Прямо мне на сапог.

Я ему больше ничего не стала говорить.

Стою молча, людей разглядываю. Пытаюсь угадать, что их сюда привело. Надо же чем-то себя развлечь. Попутно размышляю, зачем все это нужно — вообще и в частности? И почему одновременно так много людей испытывают нужду в последней надежде? И какое смешное название у этого здания — Дом последних надежд…

Я сюда случайно попала. Иду мимо, смотрю — очередь.

Спрашиваю:

— Что здесь такое?

Все молчат, точно не слышат. А на здании — ни вывески, ни рекламы. Так стоит — дом не дом, сарай не сарай. И думай, что хочешь. А очередь — как в мавзолей.

Я потопталась немножко. Тут заплаканная женщина подходит:

— Вы последняя?

— Да, — говорю я. Потом спрашиваю: — Вы будете стоять? Я отойду на минуточку.

— Хорошо, — равнодушно позволила она.

Я бегом в другую очередь. И там, на мое счастье, попался старичок, который подробно объяснил, что в этом доме каждый желающий может получить последнюю надежду. А так бы я сама ни за что не догадалась.

Меня каждый раз поражает — и откуда люди все знают? Бывает, еще и магазин закрыт, и товар не привезли, а народ уже у дверей толпится. И вечно я оказываюсь самой последней.

Еще я попыталась выяснить, в какой очереди надежда лучше — в правой или в левой? Но этого даже старичок не знал.

— Последняя, — говорит, — она и есть последняя. Тут уж не выбирают…

— Лишь бы хватило, — поддакнула я. — А то ведь вон народу сколько…

— Хватит, — успокоил старичок. — Чего-чего, а этого добра хватит всем живущим.

— Это хорошо, — обрадовалась я.

— Хорошо! — подтвердил он. — Вот ведь жизнь какая пошла, что и помирать не хочется. Даже, гляди-ка, вон о чем государство побеспокоилось — чтобы, значит, обеспечить последней надеждой всех желающих. Это надо же, какая забота о простом человеке! Дом специальный устроили. Кто хочешь — приходи и пользуйся…

Я говорю:

— Да, сфера обслуживания у нас сейчас очень интенсивно развивается. И благосостояние трудящихся, опять же, растет…

— Да, да, да, — обрадованно закивал он. — И цена сравнительно недорогая… И очередь довольно быстро движется… И солнышко светит… И птички поют…

Замечательный дед. Все ему нравится. Одно удовольствие общаться с подобными людьми. Я сама такая.

Честно говоря, сначала я сомневалась — так ли уж нужна мне эта последняя надежда? Стоять за ней бог знает сколько… А я вроде бы и так во многих смыслах еще не вполне безнадежна. Правда, если взглянуть на свою жизнь без излишнего самообольщения, то следует сознаться, что надежд у меня осталось не так уж много. Можно сказать, уже последние со дна выскребываю. Так что лишняя про запас отнюдь не помешает. Вдруг потом понадобится, а не будет. Это раньше у меня от этих надежд отбою не было — одной больше, одной меньше, роли не играло. Обо мне так и говорили — подающая надежды. Это было лет двадцать назад. А теперь уже подавать нечего. Самой бы кто подал.

Поэтому я и встала в очередь. Думаю — в конце концов, если мне не подойдет, может, кому-нибудь из знакомых пригодится? Но когда я стала вспоминать всех своих знакомых, то решила, что одной надежды на всех будет мало. А по нескольку в одни руки, наверное, не дают. И потом, откуда я знаю, кому какая надежда нужна. Вдруг не угадаешь?

Очередь хоть и быстро двигалась, но все же простоять пришлось несколько часов. И вот что интересно — я, правда, не сразу на это обратила внимание, а когда заметила, то почувствовала не столько беспокойство, сколько недоумение — в самом деле, странно ведь: в здание люди заходят, причем одновременно с двух сторон, а обратно никто не выходит. Ни один человек! А внутри разместить столько народу при всем желании невозможно. Я некоторое время размышляла в одиночестве над этим феноменом, а потом все-таки не выдержала и обратилась к рыжей девушке, хотя мне лично ее откровенно пренебрежительное отношение к окружающим казалось не вполне уместным и оправданным. Ну, а к кому еще было обращаться? Один читает, другая плачет… Со старичком бы пойти посоветоваться, но его к тому времени уже на скорой увезли. Стоял, стоял и не достоялся… Жалость-то какая…

Говорю я этой рыжей девице:

— Интересно, — говорю, — куда они все деваются?

— Кто — они? — брезгливо оттопырилась Рыжая.

— Ну, эти… люди… которые туда заходят. Куда они потом деваются?

— Не знаю… Наверное, через другую дверь выходят…

— Да нет ведь там больше никаких дверей! — радостно сообщила я. — Две двери только всего! В которые входят!

Радовалась я тому, что девушка наконец-то обратила на меня внимание и поддержала разговор.

— Не может быть! — удивилась она. Присмотрелась повнимательнее: — Точно нет… — Призадумалась немного. Потом махнула рукой: — Ай, господи… Охота вам голову загружать подобными пустяками.