Читаем Оригинал полностью

Выходит, речь все же идет о Грегордиане, и вот тут то самое, первобытное собственническое чувство, которое толкнуло меня на необдуманный приход сюда, снова поднялось в полную силу.

— Признаю твое право злиться из-за ситуации с деспотом, но даже если бы у меня была возможность отступиться, а ее нет, я бы этого не сделала.

Сама себе поверить не могу. Я на полном серьезе практически бросаю вызов официальной невесте, почти жене архонта? Мало того, что сам факт конкуренции за мужчину для меня дикость из ряда вон, так еще и у этой самой невесты оружие в руках! Да уж, Аня, степень твоего самоубийственного идиотизма стремительно набирает обороты! Прежняя Анна Коломина, скорее всего, сочла бы такое деструктивным, жалким и недостойным собственной персоны. Вот только нечто глубинное и примитивное властным пинком отправило разум в темный угол при одной только мысли о претензиях другой на Грегордиана и оскалилось, рыча: «МОЕ!!»

— Ты! — угрожающе подалась Илва ко мне, и мне огромных сил стоило не шарахнуться, потому что несмотря на хрупкое сложение мощная волна исходящего от нее гнева едва не сбивала с ног. — Ты жила с моими родителями и присваивала их любовь, тогда как я умирала все детство от страха перед этими бездушными чудовищами, Белыми Девами, среди которых мне пришлось расти! Ты наслаждалась свободой и нормальным существованием, общением, тогда как я была заперта и знала, что каждый следующий день просто приближает тот момент, когда стану сосудом для ребенка архонта, и всем плевать, хочу ли я этого. И вот теперь ты, появившись здесь, умудрилась просто околдовать этого самого архонта, и он едва смотрит на меня, а значит испытать, что такое быть желанной мужчиной, я не смогу. Разве это все не повод ненавидеть тебя так сильно, чтобы желать немедленно убить?

Однозначно повод. Я с трудом могла представить, каким было ее существование все эти годы, но очевидно, что, по сравнению с ней, я жила в раю. Вот только роли в этой драме выбраны и распределены не мной, так что при всем сочувствии брать на себя вину не собираюсь.

Илва снова быстро подняла кинжал, острие оказалось практически у меня между глаз, и рука ее нисколько не дрожала. Но я уже просто откуда-то знала, что она не нападет, и не стала отстраняться, а прямо смотрела ей в глаза, что сейчас казались черными в окружающем нас мраке. Мое детство, юность, события и отношения в семье снова будто пронеслись передо мной, только теперь все: каждый день и сказанное слово — виделись в совершенно другом свете.

— Мама, скорее всего, всегда знала, что я — это не ты, — тихо сказала я и аккуратно взялась за тонкое запястье Илвы, убирая от своего лица оружие. — И мне никогда не принадлежало ни капли ее любви. Сквозь меня она всегда хотела увидеть и дотянуться до тебя. Она на это потратила всю оставшуюся жизнь. Папа не выдержал всего этого и ушел. Я так понимаю, что именно от того что она ни за что не хотела отпустить тебя, удалось выжить мне. Так что можешь ненавидеть и винить меня в чем хочешь, но я живое подтверждение как раз того, насколько сильной была материнская любовь к тебе.

Лезвие заплясало в побелевших от напряжения пальцах Илвы, и она резко разжала их, позволив кинжалу глухо упасть на ковер между нами.

— Расскажи! — пробормотала она хрипло и стремительно развернулась ко мне спиной, сгорбившись как от тяжести.

— О чем?

— О маме…об отце…о том, как ты…как все живут там, в мире Младших.

О том, как могла бы жить она, повисло в воздухе.