Читаем Оригинал полностью

Сильные пальцы сгребли и стиснули волосы на моем затылке, и Грегордиан почти грубо вернул контакт наших глаз. Он был зол. Очень. Его рот кривился, когда деспот наклонился и провел зубами по моей шее, словно он боролся с желанием вырвать мне горло и прекратить спор.

— Прежде чем говорить о выборе, женщина, взгляни внимательнее на меня! — его рычание отзывалось вибрацией на моей коже, пугая и возбуждая, неизбежно и неотвратимо, как всегда. — Я тот, у кого его и правда нет, Эдна! Ни за что в жизни я бы не выбрал нуждаться в такой, как ты! Ты пленница, Эдна? Да это я скован тобой по рукам и ногам, да так что еще немного — и кости в пыль!

— Ну, так сделай благо и освободи к чертям нас обоих! — упершись в его грудь, выкрикнула я.

Как только это вырвалось, тут же обмерла, будто заледенев. И не столько в ожидании взрыва гнева деспота, сколько от понимания, чего потребовала. Что, если сейчас он просто оттолкнет меня, разожмет руки и скажет «ИДИ!». Как тогда смогу сделать следующий вдох, зная, что больше никогда не коснусь его, не вдохну его запах, не впитаю кожей силу его обладания. И пусть разум шептал «так будет лучше, безопаснее, правильнее», сердце вопило на одной истошной ноте «не-е-ет!»

— Освободить, Эдна? — деспот рассмеялся, казалось, сухо и зло. Но не нужно было обладать супер способностями, чтобы уловить нечто вроде безысходности. — Свободы не существует, дорогая! Я не свободен от проклятой судьбы, и ты никогда не будешь свободна от меня! Никогда!

Упрямство и прежняя натура требовали возражений, отрицая понятие судьбы в принципе. Но вот глубинная, примитивно-женская суть вздохнула с облегчением. В бездну она хотела послать и выбор, и свободу. Для этой раньше надежно спрятанной части моей личности подобные понятия казались чуждыми и неестественно выдуманными, если они приводили к тому, что Грегордиан и я должны существовать в разных местах Вселенной.

— Но почему? Если тебе привязанность ко мне, как кость в горле, и мне жить и делить тебя с кем-то невыносимо, то почему не порвать все махом? — Раздрай внутри — вовсе не причина остановиться на полпути и отказаться получить все ответы. Чувства изменчивы, противоречивы, болезненны, часто предательски и даже фатальны, уж это я уяснила. — Пусть переболит и зарубцуется один раз, чем день за днем резать по живому! Неужели ты не понимаешь, Грегордиан, что все станет только хуже? Злость, ревность будут поедом меня есть, а значит, так или иначе я буду изливать это на тебя! Разве в твоем характере терпеть такое долго? К чему мы придем? К настоящей непреходящей ненависти, к стремлению ранить просто так, желая компенсировать боль? Отпусти меня, Грегордиан! Освободи нас обоих!

Деспот качал головой все время, пока я говорила, как будто не хотел даже слышать моих слов. Прижав мое лицо к своей груди, он уткнулся в растрепанные им же волосы и протяжно вздохнул. Наверное, я впервые слышала от него такой звук.

— Нет, Эдна, — проговорил он тихо, но его эмоции прошлись прямиком по моим обнаженным нервам как наждаком. — Ты не знаешь, о чем просишь! Кость в горле, говоришь? Эдна, да будь ты хоть ножом в сердце, но этот нож мой, во мне и останешься! Врастай, пускай корни, не хочу я тебя больше рвать из себя. Твое присутствие покорило и умиротворило моего зверя, обладание тобой почти отменяет ожидание и дает жить уже сейчас, а не когда-то потом. Просто поверь, дальше будет только лучше! Я привык к тому, что мне положено по судьбе, и ты привыкнешь! Со временем переболит, притупится, уж я-то знаю. Ты научишься видеть лишь то, что будет радовать, а не приносить боль.

Боже, кто этот мужчина, увещевающий меня, просящий смириться, а не требующий подчинения? От незнакомых прежде ноток в его голосе стало только хуже, по-настоящему безнадежно как-то.

— Нет. Не верю я в это, — попыталась я покачать головой, но Грегордиан лишь плотнее прижал мою щеку к своей груди, вынуждая вслушиваться в яростный грохот его сердца. Вот где буря в противовес словам и тону.

— Тогда злись и ревнуй, женщина! Обращай все на меня, круши, пытайся ранить, если хочешь! Я буду разбираться с твоей злостью и ревностью снова и снова, Эдна. Но вот с твоим отсутствием в моей жизни я разобраться не смогу. А значит, ты не уйдешь.

Наконец деспот отпустил меня и отстранился, будто подчеркивая этим окончательность сказанного.

— Если так, то выбери меня! Пусть не будет никого между нами! Никакой Илвы или кого бы то ни было, и я ни за что не захочу уходить! Дай мне только это, и ничего больше я не попрошу!

Я умоляла. Не скрываясь, не стыдясь, отрываясь перед ним как никогда ни перед кем и желая того, о чем просила просто неистово. И да, я отдавала себе отчет, насколько много просила, но и всей душой готова была в ответ отдать все, чем являюсь и чем еще буду, без остатка! Навсегда! Но даже одного взгляда было достаточно, чтобы понять — мои мольбы впустую. Они только разбудили гнев Грегордиана.