Читаем Оригинал полностью

Ну вот, спросила. В конце концов, да, я устала от выстраивания в голове всевозможных сценариев после вроде и откровенного, но все равно полного недомолвок разговора с Алево. Понятно, что асраи имеет гораздо более четкую картину, как все должно происходить дальше, вот только нормально объяснять он или не мог, или не хотел. Любое объяснение так или иначе заканчивается запугиванием, открытым или завуалированным, а меня это изрядно достало. Недостаток информации всегда порождает опасения, а я уже устала бояться. А так как жить мне не с Алево, Эбхой и остальными любителями навести тень на плетень, а с Грегордианом, то и хочу услышать из его уст, как он представляет мое будущее. Почти уверена, что не соглашусь с его взглядом, но определенность, которая не нравится, лучше, чем эта лживо-безмятежная подвешенность. Если я планирую сопротивляться, то уж надо точно знать, чему и как раз от того, за кем последнее слово в любом решении.

— Когда-то у нас был разговор на эту тему, Эдна. — Грегордиан не разозлился. Или, по крайней мере, хорошо скрывает это пока.

— Если ты о том, как сообщил мне, что я буду твоей любовницей тогда, после ресторана, то с того времени столько всего произошло, что мне сложно вспомнить подробности.

Ерунда, прекрасно я помнила каждое его слово. Но сказаны они были другой женщине, Анне Коломиной, а не безродному голему, каким-то чудом угодившей в фаворитки. Ах да, надежда на то, что некоторые условия подверглись пересмотру, у меня была. Уж очень быстро все вокруг менялось для меня, почему не это?

— Уверена, что хочешь говорить об этом сейчас? Может, когда будешь здорова? — У меня галлюцинации, или деспот увиливает? Да быть такого не может! В его характере скорее рявкнуть и заткнуть меня, если тема ему не по нутру.

— Я ведь и не больна. — А вот это спорно, учитывая, как жутко тянет поясницу и низ живота. Вроде и месяц всего прошел с последнего такого физиологического «счастья», но по ощущениям — будто несколько лет или вообще впервые. Хотя тоже верно. В этой новой жизни действительно впервые. Заодно напоминает о насущном. В клинике сказали, что срок действия предохраняющей инъекции — 9 недель. Прошло четыре. Так что вопрос контрацепции скоро станет актуален. Не завтра и не сейчас, так что временно в сторону.

— Что конкретно ты хочешь узнать, Эдна? — Я хотела повернуться, чтобы говорить лицом к лицу, но Грегордиан удержал меня. Это хороший признак или плохой?

— Все. Я твоя любовница, и ты не скрываешь факт нашей связи, — я нарочно избежала слова «отношения», памятуя резкую отповедь в прошлый раз, когда его применяла. — Все вокруг, похоже, это воспринимают тоже совершенно естественно. Но как все будет, когда ты будешь женат?

Задавая вопрос, я все отчетливее ощущала нарастающие внутри гнев и отторжение. К чему эти разговоры, трусливая ты Аня? На полном серьезе я хочу выяснить, как будет, когда в жизни Грегордиана появится другая женщина? И не просто другая женщина, а полноправная хозяйка его времени, внимания и тела. Жена! И кем это сделает меня? Воровкой чужого? Побирушкой, довольствующейся ненужными кому-то крохами? Скорее уж полноценной шлюхой, хоть и для одного мужчины, греющей его постель в обмен на уют, роскошь, на саму возможность выжить. Всю свою жизнь я страдала острым неприятием подобного и вот сейчас лежу тут, изображаю адекватный диалог, когда внутри желчь закипает и хочется заорать так яростно и истошно, чтобы вся эта проклятущая реальность лопнула, как стекло, осыпаясь осколками, которые и за миллион лет не собрать! Я что, надеюсь, что ясность из уст Грегордиана каким-то волшебным образом примирит меня с будущим, которое отторгает все во мне? Да неужели такое вообще возможно? Сто тысяч раз нет! Магия, какой бы она ни была, тут абсолютно бессильна! В этом я уверена. Сколько бы весомых и чисто рассудочных доводов я не взваливала на одну чашу весов, среди которых и главный — от меня ничего собственно не зависит, все равно они не могли перевесить вторую, на которой лежала моя душа. Выходило лишь опять бессмысленное самоистязание, в котором я в этом долбаном мире Старших стала настоящим профи. Хоть преподавать начинай. Сколько не ходи кругами и не взывай к реализму, практичности и благоразумию, все равно выходило, что ожидающая меня жизнь — это вовсе и не жизнь, и принять ее абсолютно-полностью-совершенно невозможно!

— Все останется по-прежнему, — выдержав паузу, произнес Грегордиан.

Охренеть, какой обстоятельный ответ! Да к чертям!

Вывернувшись, я все же уселась, кривясь и охая, и уставилась на деспота. Как же временами бесит эта непроницаемость на его лице! Но с другой стороны, лучше так, чем орет и грубо закрывает тему.

— Мы, выходит, будем жить под одной крышей, сталкиваться на ужинах и ходить по одним коридорам в Тахейн Глиффе, постоянно пересекаться… и это называется по-прежнему? Как ты себе это представляешь? — я очень-очень старалась сдерживаться, вот только не особенно-то справлялась, так что вышло вызывающе.