Читаем Оригинал полностью

— Я не хотела срываться, — продолжала извиняться псевдобрауни, теперь начав опять прислушиваться и озираться. — Мне вообще не стоило приходить и тем более являть тебе всю себя, но чувство вины меня совершенно уничтожает, Эдна! Ты источаешь ненависть на Дану каждой своей порой, а она ведь заразна, как любая сильная эмоция. А Дану совсем не заслужила твой гнев. Во всем плохом, что ты видишь вокруг, повинна я, а не она!

Вздохнув пару раз, я прислонилась спиной к стене, продолжая пялиться на Эбху, которая явно ожидала какой-то моей реакции. Какой? Что я брошусь расспрашивать ее как же так? Или скажу «нет, что ты, дорогая, не бери на себя вину стервозной сестрицы»? Но мне вдруг стало все равно. С исчезновением гнева после проявления Ану во плоти стало наплевать на то, кто из их семейства и в чем там считает себя виноватым или хочет отстоять честь и доброе имя другого. Поэтому я молчала и просто смотрела, а Эбха, не выдержав, вскочила и стала метаться по гостиной, как еще недавно я.

— Дану творила этот мир и его создания с любовью, воображением и азартом, которые только можно вложить в свои первые творения, Эдна! — выдала она наконец, сжав руки у груди.

— Тогда позволь заметить, что воображение у нее очевидно препоганое, а азарт в возможности поизгаляться над кем-то свел всю гипотетическую любовь на нет! — желчно выдавила я, отворачиваясь к окну.

— Слушай меня! — сердито топнула ногой Эбха. — Я явила себя, и это не останется незамеченным, так что у меня не времени на споры!

— Я само внимание! — насмешливо фыркнула я в ответ.

— Когда-то очень давно… миллион жизней назад, я была зла на Дану за… не важно за что! — тряхнула она головой так, что мне показалось, она у Эбхи открутится.

— Ой, да ладно! Ты хотела то, что принадлежало ей — ее мужа, а она не вошла в твое бедственное положение и не захотела делиться, как любая нормальная женщина! — отмахнулась я. — Тоже мне, тайна вселенной!

— Все было не так! — Эбха не разозлилась на мое едкое замечание, а только печально покачала головой. — Я и Бели… мы много значили друг для друга, а Дану он не был нужен сначала… она была не против… а потом…

Я уставилась на бормочущую непонятно что Эбху, которая, казалось, потерялась где-то в дебрях своих воспоминаний.

— А потом она решила, что такая корова нужна самому, и пнула тебя?

Эбха вздрогнула всем телом и вернулась в реальность.

— Это не важно, Эдна. Сейчас уже не важно. А тогда я была не просто зла, я возненавидела ее. И желая причинить боль, постаралась испортить каждое из ее любимых творений, до которых смогла дотянуться, пока Дану не нашла способ оградить этот мир от моих сил. Я повсюду разбросала семена извращающей тьмы, где-то больше, где-то меньше, и они дали всходы. Так что если ты желаешь на кого-то обратить свой гнев, то только на меня.

— Знаешь что, Эбха? — потерла я виски, пытаясь понять, что она несет. — Эти ваши родственные взаимоотношения чрезвычайно интересны и стали бы зашибенной темой для какого-нибудь телешоу, но, прости тупенькую меня, никак не пойму, какое это имеет отношение ко мне?

— По моей вине дини-ши такие, как они сейчас. Я так сильно ненавидела тогда Дану, что хотела, чтобы мог быть рожден кто-то, способный бросить ей вызов. Вот почему я лишила их магию способности возвращаться к источнику и обрекла на бесконечное накопление, — Эбха говорила так быстро и невнятно, что я едва могла разобрать. — Дану нашла способ нейтрализовать мой удар по дини-ши, но лишь частично. Я отравила тьмой души туатов, что тоже были ее любимейшими творениями, и поэтому эта раса подверглась тотальному уничтожению. Я обрекла на унижение плоти тару-ушти, я вложила жажду крови…

— Так! Стоп! — крикнула я, вскакивая. — Если уж это и правда ты была той самой сукой, кто все испортил, разве ты не можешь вернуть все как было?

Эбха замерла посреди комнаты, и ее руки, пребывавшие все время в какой-то суетливом движении, бессильно повисли вдоль тела.

— Нет. Не могу. Дану лишила меня власти над этим миром, но даже если бы и не это, то сила моего раскаяния недостаточна для того, чтобы исправить последствия той силы гнева, Эдна, — звуча все тише и тоскливее, ответила она.

— Почему?

— Потому что я так яростно и бесконечно хотела, чтобы хоть кто-то из других творений Дану причинил ей боль и вред, раз я сама не могу, что чувства вины за последствия недостаточно для исправления. Недостаточно, потому что я все еще люблю Бели, и мне по-прежнему больно.

— Пожалеть тебя? — я бы, может, и хотела съязвить, но слишком уж откровения Эбхи перекликались с той болью, что жгла меня сейчас изнутри, так что вместо насмешки вышла какая-то усталая безысходность.

— Нет, Эдна, — покачала головой темная богиня. — Любовь не то, о чем стоит сожалеть, какой бы ценой она ни обошлась.

— Ну да, особенно если эту цену платить и платить совсем не тебе!

— Тебе неведомо, как я плачу! — ткнула в меня пальцем Эбха. — Но, как бы там ни было, за сотворенное мною в гневе я тоже не заслуживаю ни прощения, ни жалости.