Читаем Оригинал полностью

— Терпеть не могу лгать! — после секундного колебания ответил принц, и деспот, чуть пожав плечами, словно говоря «ну вот и заткнись!», вернул свое внимание Хакону.

Да уж, мужчины… они такие… мужчины. Ничего не могла поделать с тем, что, несмотря на всю степень вредности принца, во мне по капле росла к нему симпатия.

— Итак, сведения верны, и я захватил в плен нахального драконьего отпрыска, бесцеремонно вторгшегося в мои пределы в поисках легкой наживы, и истребил всех, кто пришел с ним, — сказал Грегордиан и приподнял брови. — Что дальше?

— Я не вор и грабитель! — тут же вспыхнул принц, подаваясь вперед. — Тебе ничего не известно о цели моего похода, архонт Приграничья!

— По-о-охода-а-а! Надо же, какое громкое слово для дурной вылазки дерзких сопляков, опьяненных иллюзией собственного превосходства над жалкими мирными жителями! Меня нисколько и не интересует, была ли у этого цель! — презрительно отмахнулся Грегордиан. — Главное, что ты и твои приспешники посмели преступить границу, не имея на то моего позволения, и напасть на тех, кто не был вам равными противниками!

— Границы — ничто, когда дракона ведет Зов Участи! — вызывающе уставился на деспота Раффис, и я тут же ощутила, как под моей рукой мышцы стали буквально каменными. Да уж, похоже, любой вызов — это то, на что архонт реагирует на уровне инстинктов. Я, лаская и отвлекая, несколько раз сжала внутреннюю сторону мощного бедра Грегордиана, прежде чем он «выключился».

— Значит, твой Зов вел тебя в мою темницу? — насмешливо спросил Грегордиан и вдруг, наклонившись, поцеловал меня в основание шеи кратко, но влажно и жадно. Наказывая за попытку на него воздействовать, по всей видимости. Или чтобы досадить тут же скривившемуся дракону, которому, очевидно, прилюдные проявления интимности были как серпом по одному месту. Хотя очень может быть, что глядя на то, как Грегордиан прикасается ко мне, Раффис представлял, как губы и руки деспота будут дотрагиваться до Илвы. Пфффф! Или это ты, Аня, думаешь об этом и пытаешься транслировать свои мысли на окружающих! Очень умно!

— Темница лишь веха на пути, — буркнул принц, и, даже несмотря на темную кожу, стало заметно, как на его скулах вспыхнули пятна, явно говорящие о стыде. — А стычка вышла лишь потому, что нас спровоцировали первыми, а дальше… все немного вышло из-под контроля.

— Вышло из-под контроля, говоришь? — ухмыльнулся деспот. — Теперь сжечь заживо целую деревню беспомощных боуги так называется?

— Я перед тобой не оправдывался, враг мой, и не собираюсь! Я привел этих драконов, и их действия на моей совести. Даже если в смертях твоих подданных и нет лично моей вины, ответственности с меня это не снимает!

— Что же ты так не думал еще совсем недавно, когда бросал мне вызов повторно?

— Физические страдания и пребывание в уютнейшей обстановке твоего подземелья весьма способствовали переосмыслению своих поступков и прежних воззрений на мир, — на этот раз принц даже не язвил.

— Кхм! — напомнил о себе королевский посланник. — Сиятельная чета весьма настаивала на том, чтобы я передал тебе, принц Раффис, что обстоятельства пленения абсолютно не важны и любые вольные или невольные прегрешения прощены.

Резкое движение головы сидевшего до этого неподвижно Алево выглядело как сигнал о надвигающейся опасности.

— Прощены? С какой стати? — скрипнул зубами деспот, и Хакон цинично ухмыльнулся ему.

— Разве Приграничье перестало быть частью Закатного государства, где наши монархи вольны казнить или миловать кого угодно по своему усмотрению, архонт Грегордиан? — вот же хитрый ублюдок! — Ты желаешь оспорить их права?

Это был тоже откровенный вызов от Хакона. Но брошен он был подло, из-под надежного прикрытия не просто большей силы, которой мой деспот не может сопротивляться. По лицу Грегордиана я сразу поняла, что он не стал бы и пытаться. Граница, на пересечение которой он не пойдет, и его мерзкому братцу это было прекрасно известно, судя по почти бесовскому огню превосходства, загоревшемуся в его глазах. Сволочь, какая же сволочь! У меня самой судорожно сжались кулаки от желания врезать чем-нибудь потяжелее по холеной роже Хакона, дабы стереть это победное выражение. Неожиданно архонт взял мою руку под столом и, насильно заставив разжать пальцы, стал наглаживать внутреннюю сторону ладони. Он меня успокаивал? Он? Меня?

— Никогда и ни в коей мере я не выкажу неуважения и неповиновения моим монархам. Любое их желание священно для меня. Но только если оно действительно их!

Честное слово, я едва совершенно по-глупому не задохнулась от восхищения перед тем, с каким достоинством ответил деспот. Даже признавая чужую власть над собой, он сохранил непрошибаемую невозмутимость и поразительную величавость, ни на мгновенье не позволив ускользнуть ощущению его полного контроля над ситуацией. Пожалуй, я вдруг поняла значение идиотской расхожей фразы из романов «в этот момент я влюбилась в него еще больше». Какой бы чушью это не звучало, мои эмоции чувствовались сейчас именно так.