В этот раз меня обрядили явно из соображений максимально продемонстрировать роскошь и щедрость по отношению ко мне архонта Грегордиана, а о моем удобстве речь не шла. Нежно-лавандовое платье было сплошь усыпано крошечными прозрачными камнями и от этого ощущалось совсем не легким. И это не считая веса украшений повсюду: на пальцах, запястьях, предплечьях, шее, ушах и поясе, в прическе. Даже на лодыжки надели роскошные сверкающие браслеты, хотя кто, к чертям, их может увидеть? В общем, выходила я из покоев деспота, в полной мере чувствуя себя либо новогодней елкой в доме безумного олигарха, либо самым востребованным манекеном в ювелирной лавке. Добавить к этому туфли на непривычно высоком здесь каблуке, так же буквально облитые золотом и каменьями — и вот вам ярмарка достатка и тщеславия во всей красе и в одном моем лице.

Идти в столь тяжелом облачении и в такой обуви было неудобно. Но ходьба по коридору — это ерунда, вот лестница — это почти подвиг. И тут мне вспомнилось, что к пристани нужно спускаться по дико крутой и почти бесконечной лестнице, и меня что-то затошнило от предчувствия подобного экстрима. Внутри зародилось глухое раздражение, но оно исчезло, когда я увидела, с какими почти перепуганными лицами снуют по Тахейн Глиффу брауни. Рад этому визиту, понятное дело, никто не был, но и напортачить, очевидно, было нельзя, так что я собралась и отодвинула собственный физический дискомфорт подальше. Надо, значит надо. Это состояние прекрасно мне знакомо по прежней жизни, и я умею с ним справляться. Отвлекаясь от страха перед крутизной ступенек, я сосредоточилась на тихих наставлениях Сандалфа и Хоуга, которые, несмотря на наше «чудное» отношение друг к другу, очень добросовестно и качественно страховали каждое мое движение.

— Скажи ему: «Приветствую тебя в щедрых и гостеприимных пределах великого Тахейн Глиффа, посланник Хакон! Надеюсь, Богиня была к тебе благосклонна, как ты того заслуживаешь, и твой путь был легким!» — тихой скороговоркой повторял мне Сандалф, пока мы спускались к сияющей и сверкающей даже издали группке фейри, стоящей на палубе одной из бирем.

— Потом представься, но не забудь подчеркнуть, что ты первая фаворитка нашего архонта! — подхватил эстафету Хоуг. — Это покажет ему, что твой статус достаточен для того, чтобы приветствовать кого-то его ранга. И к тому же избавит от прямых посягательств в случае чего.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась я.

— Возможно ничего, но все равно смотри, не сглупи, Эдна! — перехватил инициативу рыжий. — Не поддавайся его обаянию, не позволяй ему к себе прикасаться и будь приветлива и радушна, но не приведи Богиня более этого, особенно когда вернется архонт!

— Разве ты не спишь и видишь, чтобы я облажалась? — хмыкнув, прошептала я.

— Даже если я желаю поставить тебя на место или вообще прикончить, то это не значит, что я настолько глуп, чтобы добиваться этого, ставя под угрозу моего архонта и весь Тахейн Глифф, — огрызнулся Сандалф. — Сосредоточься, женщина, мы уже почти внизу.

Мы действительно уже почти достигли подножья этой проклятой лестницы, и вдруг меня догнало осознание.

— Хакон? — уставилась я на Сандалфа, пытаясь притормозить, но мужчины продолжали волочить меня дальше. — Это ведь не может быть тот самый Хакон?

— Он самый, — сквозь зубы выдал рыжий.

— Но как он осмелился бы явиться сюда после того, что случилось? — ошарашенно я стала рыскать взглядом по стоящим на борту фейри, пытаясь угадать, кто из них пресловутый вероломный брат деспота.

— Он посланник сиятельной четы, монна Эдна, так что посмел, еще как, — голос Хоуга был тихим, но гневным. — И отказать ему никто не в праве, хотя не факт, что архонт Грегордиан не попытался бы. Так что, возможно, и к лучшему, что его нет. Если Богиня любит нас, то проклятый Хакон покинет Таххейн Глифф до возвращения архонта.

— А если нет?

— А если нет, то настанет самое время тебе, монна Эдна, проявить все способности по укрощению нрава архонта, которыми ты вчера хвалилась и о которых уже шепчутся повсюду! — это могло бы прозвучать как ехидное замечание, если бы Сандалф не был в этот момент в высшей степени серьезен и даже мрачен.

Может, мне и хотелось ответить чем-нибудь умным или саркастичным, но в это мгновение я натолкнулась на цепкий, жесткий взгляд серых глаз, почти полностью идентичных тем, что могли с легкостью вывернуть мою душу. Но гораздо больший эффект на меня произвел совсем другой взгляд. Поразительная, невообразимая, искрящаяся зелень на совершенном лице женщины, стоящей рядом с Хаконом.

Глава 26