Читаем Оригинал полностью

Пару минут я себе позволила психовать. Но не расшвыривая вещи и не вопя во все горло, а стоя на месте и свободно пропуская сквозь себя эту полноводную волну чистейшего гнева. И, как ни странно, только ее пик миновал, внутри наступила удивительная тишина и ясность. Что такого нового я узнала, собственно? Только причину, почему Грегордиан не убил меня мгновенно, как только понял, кто я? Но это, надо сказать, довольно устаревшая информация, никак не способная повлиять на нынешнее положение вещей, и задеть меня она может, только если я себе позволю на нее взглянуть под неверным углом или начну раздувать угли прошлых обид, что в моем положении нерационально и лишено смысла. Делать ничего такого не собираюсь. Фейри верят в эту долбаную судьбу? Ну вот тогда выходит, что именно судьба столкнула нас с Грегордианом той ночью, до того как он узнал, кто я. Эта их судьба видела смысл в моем выживании. И черта с два я поверю в то, что к нему тянулась именно часть души Илвы и он ответил на это притяжение. Уж не после того как мне случилось с ней пообщаться. Грегордиан не привлекал Илву, даже более того — она чувствовала страх по отношению к нему и отторжение; это я ощутила всем своим существом, когда она говорила о неизбежности будущего. Сам же деспот едва замечал свою невесту, я не слепая и даже хорошо спрятанный его интерес к ней ощутила бы интуитивно, не говоря уже о том, что не в характере этого мужчины подстраиваться под кого-то или бояться задеть чьи-то чувства. Так что в этом смысле — выкуси, рыжий ублюдок! То, что между мной и Грегордианом, принадлежит только нам, между нами родилось и выросло, и ни к кому другому отношения не имеет, и ни для кого больше в этой связи места нет! Деспот для Илвы был лишь способом не возвращаться в то место, где она провела всю прежнюю жизнь и где, должно быть, по-настоящему ужасно. Щемящая боль стиснула грудь. Как Грегордиан позволил ей расти так? Почему? Но потом вспомнился рассказ о его собственном детстве, и я поняла, что деспот вряд ли осознавал и вникал в эти аспекты. Исходил лишь из соображений безопасности. Физически его невеста цела и невредима, а что было с ребенком, растущим в абсолютной эмоциональной пустоте и даже постоянном страхе перед окружающими существами, ему просто не приходило в голову подумать. Нет, я тоже, конечно, росла не в идеальной в смысле душевной теплоты атмосфере, но все же это несопоставимо! Вот и какого наследника, прости Господи, эти двое будут способны произвести на свет и вырастить? Правильно, никакого, потому что я отказываюсь верить в неизбежность именно такого развития событий. И хотя я уже давно чувствую себя безумно вымотанной морально и не вижу реально пока ни одного просвета, просто опустить руки не готова. Да, я становлюсь какой-то дерганой, агрессивной, во мне пробуждаются эмоции, прежде мне незнакомые, и собственные реакции иногда поражают. Но с другой стороны, окружающая чужеродность уже не воспринимается столь остро, нет безусловного отторжения, и, значит, я меняюсь, приспосабливаюсь, а любые изменения не даются даром. Понятно, что Сандалф хотел причинить мне страдания, внушить полную неуверенность в завтрашнем дне. Надеялся, что впаду окончательно в перманентное состояние истерии, деспоту это надоест как любому нормальному мужику, и я потеряю свой статус, а значит, и влияние, которое он считал вредоносным? Или это просто крайнее проявление враждебности ко мне, ничем не обоснованное, по принципу «вот не нравишься ты мне, и все тут!». А что? Если это парадоксальное, но реально существующее отношение между личностями есть в мире Младших, то почему и не здесь? Сколько бы фейри ни пыжились, во многом можно провести четкие аналогии.

Конечно, до полной невозмутимости мне далеко, и Сандалфу удалось меня достать хотя бы этим упоминанием о нависшем надо мной проклятом обряде. Притвориться, что я не боюсь его наступления до откровенной паники, не выйдет. Именно призрак этого неизбежного события выбивал почву из-под ног моей способности здраво мыслить и адекватно реагировать на окружающее. И справиться с этим путем любых собственных размышлений, внешних уговоров и заверений в максимальном стремлении к моей безопасности, приведенных псевдологичных доводов пока не выходило. И вряд ли выйдет, учитывая, какая волна возмущения и первобытного страха поднималась внутри каждый раз.

Сделав несколько кругов по своим покоям, я снова уже совершенно уверенно взобралась на перила и отправилась на половину деспота. Вошла внутрь в этот раз без сопротивления, просто упругая волна прошлась по всему телу. Но зато вот внешняя дверь, которую я проверила на авось, оказалась намертво запертой. Ну и черт с вами! На ночевку я устроилась на черных простынях архонта Грегордиана, в спальне, пропитанной его неповторимым, терпким, экзотичным запахом и наполненной его энергетикой, следы которой были очевидны даже в его отсутствие.