Читаем Оплодотворитель полностью

– Хорошо, давай выключим. – Подкатив коляску вплотную к телевизору, Эдуард нажал на кнопку. Телевизор отреагировал резким щелчком, затем агонизирующей вспышкой на экране и погас. В комнате стало вдруг настолько тихо, что стал слышимым мерный стук секундной стрелки на больших настенных часах.

– Знаешь, передо мной стоит очень непростой выбор: солгать тебе, или рассказать тяжелую для нас обоих правду. Солгать сейчас было бы нетрудно, ведь ты уже и сам нашел правдоподобную версию, объясняющую то, что произошло со мной вчера. Но тогда это означало бы для меня необходимость и дальше наматывать клубок лжи, а жить с ядовитым клубком в душе я просто не смогла бы. Поэтому я решаюсь на второе – на правду. Эдуард, я виновата перед тобой. Я обманула тебя с поездкой со школьной подругой на её дачу. Никакой подруги не было! На самом деле весь вечер и ночь я провела с мужчиной. Я изменила тебе с ним. Прости!

Эдуард Николаевич, слушая признания супруги, продолжал неподвижно сидеть в своей инвалидной коляске к ней спиной, лишь всё ниже склоняя голову к груди. Затем после её «прости», повернул коляску и, глядя на Вику каким – то потухшим взглядом тихо произнёс:

– Ну, спасибо тебе за правду, Виктория. Ты вот сказала, что не смогла бы жить с клубком лжи. Что ж, значит, у тебя на душе, наверное, впредь будет светло. А ты, случайно, ни задала себе вопрос – смогу ли я жить с этой твоей правдой? Что мне то теперь делать, скажи.

Вика, не отводя глаз от искаженного душевными терзаниями лица мужа, искала нужные слова и, не находила их. Она бросилась к креслу, и, прикрыв похолодевшими ладонями глаза и щёки, пылающие жаром от нахлынувших переживаний, стала маятником покачиваться из стороны в сторону. После непродолжительного пребывания в состоянии транса, ей удалось снова вернуть самообладание.

– Послушай, я отдаю отчёт в том, что у тебя сейчас твориться на сердце, но пожалуйста, возьми себя в руки. Давай всё-таки попробуем спокойно осмыслить произошедшее во взаимосвязи со всеми обстоятельствами нашей прошедшей и предстоящей жизни. В конце концов мы с тобой оба учёные, а, следовательно, можем и должны находить психологические опоры в доводах разума, а не в эмоциях.

Эдуард Николаевич, поставив локоть на подлокотник коляски и подперев рукой подбородок, смотрел куда – то в сторону и вниз, никак не обнаруживая своего отношения к рассуждению жены – изменщицы, к которой сейчас он испытывал чувство очень близкое к ненависти. Однако Виктория, расценив молчание мужа, как знак его внутреннего согласия с её посылом, уже несколько смелее продолжила свой покаянно-объяснительный монолог.

– Да, Эдуард, оказывается во мне очень сильно женское начало и мне не хватило сил противостоять силе инстинкта. Естество моё стремиться к материнству. Я хочу стать матерью. Поверь, с самого начала нашего супружества я желала от тебя забеременеть; и, хотя мы с тобой никогда не разговаривали о ребёнке, вспомни – я никогда не предохранялась и не требовала контрацепции от тебя. Несомненно, мы любили друг – друга и близость с тобой мне приносила глубокое удовлетворение. Как женщина, я была с тобой счастлива, но почему – то беременность не наступала; и мне стали приходить в голову мысли о своей детородной неспособности. Я ничего тебе не говорила о своих сомнениях на этот счёт, и в тайне от тебя прошла все обследования у специалистов. Вердикт врачей был единодушный и однозначный – детей у нас с тобой не было бы никогда! И причина тому не моя женская неполноценность, а твоё мужское бесплодие, обусловленное олигозооспермией – критически недостаточным количеством сперматозоидов.

– Подожди, а на основании чего, собственно, могло быть вынесено такое категорическое определение в отношение меня? Я, ведь, не обследовался!

– Личное присутствие мужчины требуется не всегда. В некоторых случаях достаточно сдать на анализ сперму. Поскольку твоё бесплодие могло не подтвердиться, мне казалось тогда правильным до определённого момента не посвящать тебя в эти мои деликатные хлопоты. Вспомни, иногда тебе очень нравилось оргазмировать, прижимаясь к моим ягодицам. Собранной в такой момент салфеткой спермы оказалось достаточно для исследования. К сожалению, предположение в отношении тебя подтвердилось; а вскоре с нами случилось несчастье.

На этом месте Вика, будто запнувшись, остановилась. Возникла довольно длительная тягостная пауза. Погруженные в пучину чувств и мыслей супруги Гессер сидели: она в кресле, он в инвалидной коляске и молчали, глядя не на друг – друга, а в собственные растревоженные души. Наконец Виктория, вздрогнув всем телом, сбросила оцепенение и вновь вернулась на путь откровений, невероятно трудных, но необходимых.